Наталья Шнейдер – Хозяйка пряничной лавки (страница 3)
– Тетушка… Ты действительно считаешь, что нужно ублажать человека, который…
Который меня ударил – но и тетка меня ударила, так что вряд ли для нее рукоприкладство – аргумент.
– …вслух пожелал мне сдохнуть?
Пусть она любит не меня, а другую Дашу. Должна же любить? Или, как муж, рассматривает ее – теперь уже меня – только как источник денег?
Она всплеснула руками.
– Так мало ли что мужик в сердцах скажет? Батюшка твой вон и на язык невоздержан был, а рука до чего была тяжелая! Так что ж с того? Он муж, над всеми домочадцами господин.
Пожалуй, я и без господ проживу.
– Матушка твоя мудрая была женщина. Гневается муж – она ему с поклоном стопочку поднесет.
– С цианидом, надеюсь? – не удержалась я.
Тетка пожевала губами, переваривая незнакомое слово.
– С закусочками. Потом чаю нальет, с медком, пирогов сладких подаст. А как от наливочки-то разморит да от пирожка сладкого все слипнется, так, глядишь, и мужик добрый да ласковый стал.
Она промокнула глаза краем платка.
– Жаль, не успела она тебя научить, как с мужиком правильно обходиться. Вот и творишь…
– Вот пусть тот медок отцу на том свете все и склеит, – проворчала я. – И мужу на этом. По мне, чем такой муж, так лучше вовсе никакого.
– Ополоумела, как пить дать ополоумела! – запричитала тетка. – Господи, за что мне наказание такое на старости лет? Муж в могиле, детки в могиле, сестра в могиле! Думала, хоть племянникам на старости лет порадуюсь, так один в могиле, второй на каторге, а ты…
Она разрыдалась.
Я смотрела на плачущую чужую женщину. Толстую, немолодую – хотя, по моим меркам, она не должна быть вовсе уж старой – и пыталась найти в себе… Что? Любовь? Так я ее едва знаю. Сочувствие? Наверное, где-то оно было. Где-то там, за слабостью, одышкой и страхом.
Потому что страшно мне было до головокружения. Я одна в чужом теле. В чужом мире, где женщина в ответ на побои может лишь с поклоном поднести ужин.
Рассчитывать не на кого, кроме самой себя, а я сейчас и на ногах-то не слишком крепко стою. В самом что ни на есть прямом смысле. В голове опять противно зазвенело, и замерцали мушки перед глазами.
Стук копыт с улицы прервал мои мысли.
– Петр Лексеич приехал! – ахнула тетка. – Раз уж ты поднялась, одевайся. Немедленно!
Глава 2
С неожиданным, совсем не старушечьим упорством тетка заволокла меня обратно в спальню. Я не сопротивлялась: силы закончились. Все, чего мне хотелось прямо сейчас, – свалиться в кровать и прийти в себя. Нет, сначала открыть окно, а потом свалиться и прийти в себя.
Однако удалось мне только рухнуть в какое-то кресло, пережидая, пока развеется пелена перед глазами.
– Что сидишь, кулёма, – окрикнула тетка, и тут же мне в лицо прилетело что-то белое. – Говорят тебе, одевайся! – Она откинула крышку здоровенного сундука. – Или намерена к постояльцу в одной рубашке выйти?
– Я вообще не намерена ни к кому выходить. И для начала – помыться бы.
– Помыться, – передразнила она. – Оденешься, сходишь на кухню да сама себе воды и принесешь. Чай, не барыня.
– Вообще-то барыня, – заявила я из какого-то непонятного мне самой чувства противоречия.
Жена получает не только фамилию, но и титул мужа, и выходит, что я дворянка. Пока. Эта мысль меня позабавила. Хочу быть столбовою дворянкой – вспомнилось из детства. Так я и не узнаю, почему столбовой. А может, как раз и узнаю.
Интересно, получится дорасти до владычицы морской? Желательно самостоятельно, а не выскочив замуж за еще одного мерзкого типа. Рыбка-то точно не поможет.
Я хихикнула. Как бы не свихнуться от избытка новых впечатлений. Или я уже свихнулась?
– Смех без причины – признак дурачины! – рявкнула тетка, выдергивая меня из кресла.
Быстро, будто с манекена, стащила с меня рубашку и надела другую. На этой кружев было чуть поменьше, и сама она выглядела тоньше. Настолько тонкой, что не прикрывала вообще ничего, хоть и доходила до пят.
– Барыней ты была у мужа в доме. Не смогла мужу милой стать…
– Да ему только деньги милы, сама же слышала!
От возмущения я даже не стала сопротивляться, когда меня облачили в еще одну сорочку поверх первой. Такую же полупрозрачную.
– Слышала, и как ты ему дерзила, слышала. – Тетка ловким движением закрутила мою растрепавшуюся косу в дульку, воткнула в нее шпильку – я вскрикнула, когда острая железка царапнула кожу – и водрузила мне на голову кружевной чепец.
– Вот так. А теперь пошли.
– Куда? В стриптиз-клуб?
В самом деле, несмотря на две сорочки, при желании можно было бы разглядеть, что я теперь натуральная блондинка везде.
– Куда-куда? – переспросила тетка.
– На кудыкину гору! – огрызнулась я. – Никуда я не пойду в таком виде! Дай мне нормальное платье или скажи, где его взять!
– Что поделать, если у господ мода такая срамная. Тьфу! – Она прижала ладонь к груди губам и ко лбу и заметно подуспокоилась. – Пойдем. Познакомишься с Петром Лексеевичем, да не смей ему дерзить. Улыбайся, глаза держи долу и делай все, что он прикажет. Все, поняла?
Уж как не понять. А меня спросили?
– Да ты вконец офонарела? – возмутилась я. Содрала с себя верхнее прозрачное безобразие, швырнула в тетку. Бросок не удался – невесомая ткань развернулась в полете и опустилась на пол. – Хочешь бордель устроить, иди сама улыбайся! Может, кто и позарится!
Она привычно размахнулась, но я была начеку. Тетка задергалась, вырываясь, однако в этот раз я вцепилась в нее изо всех тех невеликих сил, что у меня оставались.
– Да баба в твои года и слов таких знать не должна! – завизжала она. – «Бордель»! Прав твой муж, потаскуха ты и есть!
Она размахнулась другой рукой, я поймала и эту.
– Да я бы и лешему, и бесу лысому улыбалась, если бы на меня кто позарился, – продолжала разоряться тетка.
Попыталась лягнуть меня в колено, я изогнулась, уворачиваясь. Ситуация становилась откровенно идиотской, но я все еще не настолько разозлилась, чтобы всерьез драться со старухой.
– Бабе без мужика житья нету, проще уж сразу в воду! Приданое ты свое не удержала, мужа не удержала, жить как собираешься?
Она дернулась еще несколько раз. Притихла. Заискивающе заглянула мне в лицо.
– Дашенька, о тебе же пекусь. Будь ты хваткая, как другие бабы, я бы, может, за тебя и не боялась так. Пристроилась бы как-нибудь. А ты ж вся в матушку, кулёма кулёмой. Как жить-то теперь?
– А как люди живут? – проворчала я, не торопясь ее отпускать.
– Так и живут, пристраиваются кто как может. Дашенька, окстись, милая, не до гордости сейчас. После того как батюшка твой в тюрьме помер, от денег-то ничего не осталось, дрова купить не на что. Только и есть, что крыша над головой, я ж потому постояльца и пустила, что денег совсем нет. От управы постановление пришло снег перед лавкой расчистить, а на что прикажешь дворника нанимать?
Какой уж тут дворник, когда на дрова денег нет? Дела, кажется, еще хуже, чем мне показалось поначалу.
От этой мысли опять подкатило головокружение. Второй шанс оказался не таким уж сахарным, похоже, и здесь придется карабкаться изо всех сил, чтобы не сорваться.
Да плевать! Единственное, что невозможно исправить, – смерть, со всем остальным как-нибудь справлюсь.
Только бы в себя прийти.
Пока я переваривала новую информацию, тетка, кряхтя, подняла с пола платье и снова напялила на меня.
– Вот так, вот и умница. Коли Анатолий твой с тобой разведется, замуж тебя второй раз все равно никто не возьмет. А Петр Лексеич – мужчина хоть куда, приголубишь его, глядишь, и он тебе отплатит. Помни, ласковое теля двух маток сосет.
По босым ногам пробежал холод. Из-за спины донеслось:
– Сударыни, с чего вы взяли, будто я нуждаюсь… в подобных услугах?
Я огляделась. В дверном проеме стоял широкоплечий мужчина, разглядывая меня с брезгливостью, достойной дохлого таракана.
Тетка вскрикнула.