Наталья Шнейдер – Докторша. Тяжелый случай (страница 53)

— Однако легкость в мыслях осталась?

— Необыкновенная, — рассмеялась я, делая вид, будто не заметила подколки.

Арсеньева уставилась на меня с любопытством кошки, к которой на диван лезет незнакомая левретка. Я притворилась, будто полностью поглощена происходящим в зале.

Оркестр заиграл вальс, пары закружились. Как я и предполагала, Белозерский на этот танец без партнерши не остался, выбрал какую-то статную брюнетку. Я мазнула по ней взглядом и переключилась на другую пару. Андрей вел девицу Вересаеву. Кремовое платье, простая прическа — но что-то было в ее манере держаться, какая-то уверенность, несвойственная местным барышням, опускающим взгляд при приближении мужчины.

Впрочем, возможно, я несправедлива к местным барышням, баронесса Лерхен тоже глядела открыто и прямо.

— Хорошо смотрятся, — заметила Арсеньева тем невинным тоном, от которого у нормальной жены на моем месте должны были зашевелиться волосы на затылке. — Катенька прямо расцвела подле вашего супруга.

Смотрелись они действительно хорошо. Андрей вел уверенно — впрочем, он и швабру бы повел уверенно, — но и партнерша порхала легко, не висла на нем.

Я отвела взгляд. Вовсе не из ревности — откуда бы ей взяться. Просто поняла, что любуюсь тем, как он двигается. Можно в кино снимать, в роли Болконского. Правда, тот по тексту был невысокий и худощавый, а этот здоровенный.

Но такой же зануда и моралист, и потому мне следует выкинуть из головы всякие глупости.

— Елизавета Михайловна, кажется, вы упоминали, что эту девицу против ее согласия сватают за купца?

— За Шубина, дочь которого была давеча у вас на обеде?

— Да-да.

— Бедная девочка, некому наставить ее на путь истинный. Я имею в виду Анастасию Федоровну.

Девочку, заполучившую вместе с мужем гору светских условностей, которым ее вовремя никто не научил, конечно, было жаль. Но лезть в чужие отношения я не собиралась.

— А Вересаева?

— Говорят, она отказала, и дворянская опека в лице председателя, — Арсеньева сделала многозначительную паузу, — ее поддержала. Дескать, закон запрещает выдавать девицу против ее воли.

Ну что ж, у одной девушки проблемой меньше, а у меня минус одна моральная дилемма. Я — не мать Тереза, готовая спасать всех, кто подвернется под руку, и стоит почаще вспоминать об этом.

— Хорошо, что все разрешилось. У барышни прелестный профиль и очаровательные манеры. Было бы досадно, если бы такая редкая порода оказалась заперта в стенах купеческого дома. И Анастасию Федоровну действительно жаль. Деньги мужа — не замена его доброму отношению.

Арсеньева чуть наклонила голову.

— Как тонко замечено, Анна Викторовна. Вы говорите об этом с таким… пониманием.

Я улыбнулась поверх веера.

— Разумеется. Мне повезло с мужем, и поэтому я очень сочувствую чужому невезению.

— Этак вы скоро и о сиротах заботиться начнете, перехватив монополию у Софьи Андреевны, — не унималась Елизавета Михайловна.

Белозерова, беседовавшая неподалеку с женой купца Еремеева, повернула голову в нашу сторону.

— Не правда ли, Софья Андреевна? — обратилась к ней Арсеньева. — Это же ваша епархия — им покровительствовать. Вон уже и девицу Лерхен под крылышко взяли.

— Баронесса не сирота, — мягко поправила Белозерова. — У нее есть отец, хоть и больной. А то, что я попросила ее составить мне компанию, лишь дань старой дружбе между нашими семьями.

— Ну разумеется. Я имела в виду лишь то, что вы так много делаете для сиротского приюта. Помнится, Анна Викторовна тоже состоит в попечительском совете?

Прежняя Анна состояла в нем, потому что жене губернатора это полагалось. Примерно с таким же энтузиазмом, как кот — в обществе защиты мышей.

Я кивнула.

— На носу — Великий пост. — Арсеньева взмахнула веером. — Когда еще думать о душе и богоугодных делах.

— Вы, как всегда, правы, Елизавета Михайловна, — согласилась я. — И если мой долг — заглянуть в приют, я исполню его со всей тщательностью. На днях как раз изучала сметы, представленные экономкой, могу проверить и приютские… Цифры всегда выглядят так монотонно, пока не увидишь то, что за ними стоит. Не правда ли, Софья Андреевна?

Белозерова смерила меня внимательным взглядом.

— Если вы действительно этого хотите, Анна Викторовна, я непременно нанесу вам визит. После Прощеного воскресенья, если позволите.

— Я буду рада вас видеть.

Вальс закончился. Андрей подвел Вересаеву к тетке, но едва успел отойти, рядом нарисовался Корсаков, поклонился, приглашая девушку на следующий танец.

В центре зала на миг стало пусто, и я увидела у буфетного стола Григория Ивановича, который о чем-то негромко беседовал с женой казначея.

— О, и Григорий Иванович здесь, — заметила Арсеньева. — Елена Игнатьевна смотрит на него как на святого после того, как он спас ее младшего от горловой жабы. Говорят, три ночи от постели не отходил.

Я посмотрела еще раз. Губернский доктор улыбнулся женщине, сжал ей локоть, успокаивая. Та кивнула и отошла.

Что ж, губернский доктор — не тот человек, которого хозяйка дома может игнорировать.

— Пожалуй, кадриль я тоже пропущу. — Я поднялась с банкетки. — С вашего позволения, дамы.

Заодно проверю, как дела у буфета, да и попить не помешает.

Глава 36

Пока я подходила к буфету, успела заметить, как незнакомый человек подхватил на поднос грязные тарелки, пустой бокал и растворился в темноте столовой. Так ненавязчиво и бесшумно, что ни одна голова в его сторону не повернулась — как, впрочем, и предполагалось. Степан был прав: люди опытные.

Григорий Иванович закончил разговор с девицей Лерхен, поклонился вице-губернатору. Тот ответил на поклон доктора и, взяв его под локоть, увлек чуть в сторону от шумной толпы к окну.

Я проводила их взглядом и решила не гнаться следом. Будет еще время, тем более что общаться по душам с губернским доктором я вовсе не рвалась. Я взяла со стола бокал с лимонадом, пригубила. Отличный — в меру и кислоты, и сладости. Пить можно без опасений: по моему настоянию лед морозили из кипяченой воды. Тихон отнесся к этому требованию как к безвредной барской придури: сделать проще, чем объясняться потом, почему ослушался.

Баронесса Лерхен смотрела вслед Григорию Ивановичу будто интерн на профессора, ляпнувшего на обходе что-то несусветное. Она закатила глаза и буркнула себе под нос:

— Еще мы кровь не пускали, когда организм и так ослаблен.

Я едва не выронила бокал. Могла ли провинциальная барышня так рассуждать или я ослышалась?

— Вы что-то сказали? — повернулась я к ней.

Девушка вздрогнула, в глазах промелькнуло что-то похожее на страх.

— У вас потрясающий бал, Анна Викторовна, — произнесла она безупречно светским тоном. — Я невероятно рада здесь оказаться.

Я все же ослышалась?

Я взяла второй бокал лимонада, соображая, как бы поаккуратней вывести разговор на нужную тему, но тут за моим плечом вырос Степан.

— Анна Викторовна, на минутку, если позволите.

— Простите, баронесса.

Девушка присела в книксене.

Степан указал в сторону темного пока входа в столовую. Я двинулась туда.

— Григорий Иванович, это никуда не годится, — донесся до меня сухой голос вице-губернатора. — Мне придется краснеть перед Андреем Кирилловичем, а тому — терпеть недовольство Петербурга.

Я замедлила шаг, навостряя уши.

Доктор тяжело вздохнул. Его круглое, мягкое лицо вдруг осунулось, словно с него стерли привычную маску благодушного уездного эскулапа, и превратилось в лицо человека, который устал биться головой о стену.

— Петр Аркадьевич… — Голос Григория Ивановича дрогнул, и мне показалось, что он едва сдерживает эмоции. — Я могу прислать в Ключевский уезд лучших оспопрививателей. Я могу обеспечить их вакциной. Чего я не могу сделать — так это вложить здравый смысл в головы крестьян! Вы знаете, что они творят, едва отойдя от прививателя?

Вице-губернатор поморщился, похоже, не желая вдаваться в физиологические подробности.

— Они бегут высасывать вакцину из надрезов на руках своих детей! — с горечью продолжил доктор, не обращая внимания на гримасу чиновника. — Называют след от вакцинации антихристовой печатью. А как только в соседней деревне кто-то заболевает настоящей, черной оспой, бабы пекут пироги, хватают младенцев и бегут туда на поклон! Зовут болезнь Оспицей Матушкой. Умоляют заразить своих детей, покупают струпья за копеечку и втирают их в кожу здоровым детям!

Мороз продрал по коже, я остановилась так резко, что Степан едва не налетел на меня.

— А когда деревня вымирает наполовину, утешаются тем, что покойники в раю покроются жемчугом, — договорил доктор.