Наталья Шнейдер – Докторша. Тяжелый случай (страница 47)
«Почему не раньше?» — читалось у него на лице.
Он шагнул к столу. Зачем-то взял смету со своей резолюцией, вернул обратно, прогладил пальцами смятый край. Дошел до двери и, уже отодвинув задвижку, сказал:
— Штабных офицеров не бывает приличных, Анна. Бывают никчемные и незаменимые.
Дверь закрылась.
Через пару минут на самом пределе слуха донеслось:
— Степан, коньяку.
С утра пораньше. Впрочем, я бы тоже не отказалась.
Глава 31
Однако даже если бы я могла позволить себе такую роскошь, как рюмка коньяка с утра, времени на это мне не дали. Едва я успела откинуться на спинку кресла и выдохнуть, как в дверь постучали.
— Предводитель дворянства изволили приехать, — доложила Марфа. — Просить?
Андрей, конечно, обещал, что Корсаков приедет, но время… На грани приличия, обычно утренние визиты начинались чуть позднее.
Все же мужчины любопытны не меньше женщин, просто лучше умеют скрывать свое любопытство. Слухи о том, что губернаторша воскресла, выгнала врача — сам Григорий Иванович наверняка чтит медицинскую тайну, но слуги врачебной этикой не связаны и медицинскую деонтологию не изучали — а потом посадила дом на карантин, явно расползлись по городу.
— Проси в малую гостиную, скажи, буду через пять минут, — приказала я и схватилась за чулки.
Умыться утром я умылась, но переодеваться из просторного пеньюара в платье не торопилась. И зря.
Корсет при желании можно было затянуть и самой, и, когда Марфа вернулась, я как раз сражалась с тесемками, пытаясь одновременно не задохнуться и ужать талию так, чтобы она влезла в утреннее Аннино платье. Хорошо, что за время болезни я похудела.
Или совсем нехорошо. Потому что, когда горничная застегнула лиф, стало понятно, что портниха вчера была права, ой как права! Пустота под тканью откровенно зияла, заставляя пожалеть о том, что здесь не изобрели бюстгальтеры с пуш-апом. Я фыркнула от этой идиотской мысли и тут же закашлялась: корсет подобных вольностей не позволял.
Марфа схватилась за булавки, я остановила ее. Перекалывать, как вчера перед обедом, было некогда. Предводитель дворянства — слишком важная шишка для того, чтобы жена губернатора заставляла его ждать. Даже если приехал он не с официальным визитом, а проведать выздоравливающую. Скорее всего Корсаков вообще предполагал, что его проведут в спальню, я встречу его с видом умирающей от слабости, мы обменяемся парой-тройкой ничего не значащих фраз, и на этом визит завершится. Увы, я здесь не для того, чтобы оправдывать его ожидания.
— Подай шаль, — велела я.
Тонкий кашемир окутал меня невесомым облаком, надежно драпируя просевшее платье. Идеальная броня за десять тысяч.
Корсаков стоял у окна, заложив руки за спину. Обернулся на звук моих шагов.
Немолодой, важный, скучный — так воспринимала его прежняя Анна, которой все мужчины старше двадцати пяти казались стариками.
Передо мной стоял мужчина лет тридцати — тридцати пяти, с правильными чертами лица и короткой ухоженной бородой. Высокие скулы, внимательные темные глаза, уверенность человека, которому не нужно никому ничего доказывать. Красивый. Той особенной, спокойной мужской красотой, от которой не перехватывает дыхание — но хочется выпрямить спину.
Что, собственно, я и сделала.
— Анна Викторовна. — Он склонил голову. — Рад видеть вас в добром здравии.
Голос у него оказался низким, с мягкими бархатными нотками. Такой голос располагает к своему обладателю еще до того, как тот успеет сказать что-то осмысленное, — и, готова поспорить, предводитель дворянства это прекрасно сознавал.
Я плавно присела в реверансе в ответ на поклон. Мышцы бедер жалобно заныли, но удержали.
— Прошу вас. — Я указала ему на кресло и села сама.
— Весь город был крайне обеспокоен вашим здоровьем. Услышав, что вы вчера вышли к обеду, я осмелился нанести вам визит сегодня. — Корсаков смотрел на меня спокойно, вежливо, но до жути внимательно.
В переводе со светского на человеческий: решил сам убедиться, что вы не валяетесь в горячечном бреду и не кидаетесь на докторов с режуще-колющими предметами.
— Благодарю за беспокойство. Как видите, Господь милостив.
— Я рад.
— А я-то как рада. — Я улыбнулась и сменила тему. — И особенно я рада возможности поблагодарить вас за лимоны из вашей оранжереи.
Он приподнял бровь, и я пояснила:
— Вы преподнесли их нам незадолго до… — Я позволила паузе повиснуть, договорить за меня. — И они меня буквально спасли.
— Вот как?
Лимоны в подарок губернатору — мелочь, о которой Корсаков наверняка забыл на следующий день. Однако услышать, что за нее благодарны, скорее всего было приятно.
— Рад, что пришлись кстати. Но все же я думаю, ваше выздоровление — заслуга Григория Ивановича. Он, конечно, свято блюдет тайны своей профессии, однако мне показалось, он крайне озабочен вашим состоянием. Хорошо, что его усилия оказались не напрасны.
Интересно, это светская вежливость или проверка, не взорвусь ли я тирадой о врачах-убийцах? Что ж, проверяйте, Алексей Дмитриевич.
— Григорий Иванович, несомненно, прекрасно образован и старается сделать все, что в его силах, для блага пациента, — улыбнулась я. — Однако Medicus curat, Deus sanat[1].
Корсаков ответил мне такой же светской улыбкой.
— Отрадно видеть, что болезнь не только не сломила вас, но и придала вам сил.
— Сил мне понадобится немало, Алексей Дмитриевич. — Я чуть подалась вперед, обозначая, что мы перешли от светских расшаркиваний к делу. — Масленичный бал совсем близко.
Он широко улыбнулся:
— Весь Светлоярск с нетерпением ждет этого события, Анна Викторовна. — Однако глаза оставались внимательными. — Признаться, мы опасались, что в связи с вашим нездоровьем бал не состоится.
— Губернаторский дом не может обмануть ожидания общества. Поэтому я очень обрадовалась, когда мне доложили о вашем визите. Мне до крайности нужен ваш совет.
— Мой совет? Когда ваш супруг столь блистательно руководит губернией?
Интересно, кто решал вопрос с прислугой в прошлый раз? Не Андрей, точно. Андрей подписывал счета не вчитываясь. Не Степан, иначе он вчера сказал бы мне: «Не извольте беспокоиться, барыня, с людьми я все решу», и не Тихон по той же причине. Значит, экономка. И выходит, я снова вторгаюсь туда, с чем она прекрасно справлялась до сих пор. Не дать ли мне заднюю, пока не поздно? Предводитель дворянства по определению не может быть добрым дяденькой, оказывающим услуги направо и налево по широте душевной. Это политик. По формальному статусу практически равный губернатору — просто у них разные сферы влияния, но с огромным неформальным весом.
Обратиться к нему напрямую значит признать, не словами, но действием — жена губернатора, следовательно, и сам губернатор считает Корсакова достаточно важной фигурой и превращает губернаторский бал в публичный мост между двумя центрами силы в губернии. Государственной властью, которую олицетворяет Андрей. И местным дворянством в лице его предводителя.
Поэтому я просто обязана попросить его об услуге.
— Андрей Кириллович служит губернии, и служит блестяще, насколько я могла слышать от уважаемых людей. Он оказал мне честь, доверив подготовку бала. — На лице Корсакова промелькнуло изумление, я улыбнулась с самым невинным видом. — Не хотелось бы оказаться недостойной его доверия.
А еще, если Корсаков возьмется мне помогать, это станет сигналом обществу: губернаторша вменяема.
О том, что слуги в отчетах экономки стоили столько, будто они регулярно обслуживали приемы у английской королевы, промолчим. Возможно, столько квалифицированной прислуге и платят — учитывая количество.
— Вы как никто другой знаете, чего стоит организовать такой прием. Балы дворянского собрания всегда безупречны.
Корсаков склонил голову, принимая комплимент.
— Наша прислуга расторопна и преданна, однако ее не хватит для обслуживания события такого масштаба. Судите сами, только на перемену посуды больше тридцати человек. — Я позволила себе легкий вздох человека, который подсчитал и ужаснулся. — Нанимать людей наугад я не рискну. Один неловкий лакей, одно упавшее блюдо, и пятно останется не на дамском платье, а на репутации губернатора и всей губернской власти.
— Это было бы крайне неприятно, — кивнул Корсаков. — Вам нужны те, кто уже работал на таких приемах.
— А таких людей знаете только вы.
Разумеется, предводитель дворянства не будет сам обегать окрестные ресторации. Однако и дворянское собрание не может позволить себе держать в штате полсотни обученных официантов, а потому Корсаков знает, кому это поручить и с кого спросить.
Корсаков молчал, но тон этого молчания изменился.
— Еще одно. — Я на мгновение опустила глаза, прекрасно понимая, какое впечатление этот жест произведет на мужчину напротив. — Мне нужен распорядитель бала. Опытный, знающий порядок проведения больших вечеров. Я могу организовать подготовку, но вести бал должен тот, кто делал это не раз. Здесь мне не хватает ни опыта, ни… — я улыбнулась, — ни мужского голоса, способного перекрыть оркестр.
Признать слабость, но так, чтобы она выглядела обаятельно, а не жалко. Дать понять, что я сознаю ограниченность своих возможностей. С такими людьми проще вести дела, чем с теми, кто берется за все и заваливает половину, — это знает любой опытный руководитель, а Корсаков избирался не в первый раз.