Наталья Шевцова – Жена вместо Приговора (страница 17)

— Прочь от моего окна, нахалка! — возмутилась Левкофея, которую Агнесса оттеснила своими трёхметровыми в диаметре корпулентными достоинствами от магического окна ровно на… эти самые три метра. — Хочешь подглядывать, сделай своё! А это моё! — зло прошипел праведно негодующая магесса и попыталась отпихнуть иждивенку-узурпаторшу бедром.

Ага! Сейчас! С таким же успехом она могла попытаться сдвинуть с места каменную стену.

— Ну не-эээт! Я этого так не оставлю! Я верну себе своё! — пообещала себе Левкофея и запустила в обширный тыл обидчицы пульсаром. Поскольку почти весь её магический резерв ушёл на создание окна, то пульсар получился довольно хиленький. Однако с задачей отвлечь узурпаторшу от окна, в связи с тем, что её немедленного внимания потребовал вдруг ни с того, ни с сего задымившийся тыл, он справился!

— Твою-ууууууууууууууууу! — взвыла Агнесса, так как зад её не только дымился, но и чесался нещадно, потому что его вдруг, словно бы атаковал комариный рой.

Будь у этой девицы Некрос Мориар объемы поскромнее, протянув руку и несколько раз хлопнув себя по заду, она без труда бы затушила скорее тлеющую, чем загоревшуюся ткань юбки. Однако объёмы были такие, что длины рук просто напросто не хватало… И посему, не долго думая Агнесса применила тактику «тонешь сам, топи другого» Или в её случае — горишь сама, подпали сестру, которая рядом.

Сказано — сделано. Разогнавшись от противоположной стены коридора, Агнесса стала сдавать назад… до тех пор, пока её горящий зад, не врезался в зад подшмалившей её сестры.

— Айаа-ааааааа-йооооооо! — на сей раз уже взвыла Левкофея. Однако не потому что и её тыл тоже задымился, а потому что врезавшаяся в неё сзади Агнесса в буквальном смысле впечатала её в дверь. К слову, двери поступок Агнессы понравился ещё меньше, её бедняжку аж затрясло от негодования.

И именно потому, что вдруг затряслась дверь Кая своих родственниц и засекла. Ещё раз озорно улыбнувшись, она сделала несколько сложных пасов руками. Под действием её силы, двустворчатые дубовые двери, не издав звука, превратились из дверей открывающихся наружу, в двери, открывающиеся вовнутрь

В коридоре между тем закончилась неравная схватка двух сёстер сумоисток, в которой с огромным счётом и в рекордные сроки победила Агнесса, схватившая сестру за шкирку и отбросившая её от «магического окна» словно котёнка. Однако едва только она повернулась к «окну», дабы продолжить наблюдение, воспользовавшийся остатками своего магического резерва «котёнок» с помощью левитационного заклинания взлетел… И приземлился аккурат, оседлав плечи и шею обидчицы, запечатав той при этом глаза своими ладонями.

Вот только оседлать и удержаться в седле — отнюдь не одно и то же. И Левкофее предстояло убедиться в этом на собственном бока и прочие места отбивающем опыте…

Как ни мощна была шея сумоистки Агнессы, однако веса Левкофеи не выдержала, склонилась… И как ни устойчиво Агнесса стояла двумя ногами на земле, она всё же оступилась.

Иначе говоря, не успела ещё Левкофея оседлать сестру, как снова оказалась впечатанной в дверь, которая на сей раз распахнулась…

И все члены шпионской группировки, включая опиравшихся на дверь матриарха и Эвномию, вывались на ковёр пред ясны очи объектов наблюдения.

На несколько секунд в комнате повисло молчание.

Насмешливо-раздраженное — со стороны Каи. Изучающе-недоумевающее — со стороны Сигмара. Оглушенно-ошалевшее — со стороны горе-шпионок, которые словно выброшенные на берег рыбины выпучили глаза и лишь открывали и закрывали рот.

Глава 12

Первой пришла в себя и подала голос самая опытная из шпионок, которой подобный афронт был не впервой. Бабка Танталия с самым невозмутимым видом, спихнула с себя Эвномию. Затем с не меньше и не больше, а королевским достоинством, протянула руку Сигмару, кокетливо-ворчливо заметив при этом.

— Ну что за молодежь пошла! Нет, чтоб самому додуматься достопочтенной фаере руку предложить…

— Да-да, конечно! — растерянно-сконфуженно закивал молодой дракон, тут же протянув почтенного возраста фаере руку.

— И мне! И мне! И мне! — мгновенно вырос лес пухлых рук, поскольку тётушки тянули к Сигмару сразу по две руки.

Ни дать, ни взять — этакие три великовозрастных карапуза, просящиеся к папе на ручки.

Сигмар, который только что с огромным трудом, но всё-таки поднял с пола первого карапуза, прикинув на глаз совокупную массу остальных — не просто растерялся, а сразу конкретно пригорюнился.

В нем боролись галантность и инстинкт самосохранения. И пока, к большому сожалению его поясницы, выигрывала галантность.

Тяжело вздохнув, молодой дракон, в очередной раз помянул злым, тихим матом деда и его друга канцлера, надевших на него антимагический браслет, и направился к самому мелкому из карапузов, который по счастливому стечению обстоятельств находился к нему ближе всего.

«Ну хоть в чём-то мне улыбнулась удача», — грустно подумал Сигмар, иронизируя над этой свалившийся в прямом смысле слова к его ногам удачей, протягивая Эвномии руки.

Благодарно-нежно улыбнувшись и кокетливо стрельнув глазками, та вложила обе пухлые ладошки в ладони галантного рыцаря, полностью и целиком вручая себя его заботам, о чём ему сообщили её широко распахнутые лучащиеся доверием глаза. Галантному рыцарю — ничего другого не оставалось, кроме как с вымученно-счастливой улыбкой принять заботу на себя. А именно: помолившись всем известным ему драконьим богам да поднатужившись, потянуть упавшую к его ногам удачу на себя.

Услышав, как что-то то ли хрустнуло, то ли скрипнуло, причём сразу два раза, галантный рыцарь даже не удивился. Более того, он ожидал этого! Правда, не так скоро. В том смысле, что он надеялся хотя бы одну ещё фаерину поставить на ноги, прежде чем сам он ляжет.

Впрочем, расстроиться по поводу несвоевременно хрустнувшего позвонка он не успел, потому как уже в следующее мгновение с облегчением осознал, что то ли скрип, то ли хруст издала не его спина, а две почти одновременно открытые двери спален. В проёме которых почти одновременно появились только что проснувшийся Колин и принявший душ, надушенный и одетый с иголочки Адмар.

Два всё ещё сидящих на полу карапуза, проигнорировав зевающего Колина, тут же потянули ручки к Адмару.

Ага! Удача она такая, если к кому-то одному поворачивается лицом, то к кому-то другому — тылом.

'Боже, какой мужчина, я хочу от него сына! Или дочку! — пожирая глазами седовласого красавца дракона, думали Агнесса и Левкофея. Что касается, Эвномии, то она хотела не только сына и дочку, но и ещё, чтобы последние пару минут открутили назад и она, как и сёстры, тоже всё ещё сидела на полу.

Оказавшись под перекрестным огнем удушающее жарких взглядов сразу трех дев, видящих в нём отца своих детей, никогда и ничего не боявшийся великий воин, ветеран бесчисленных драконьих сражений, впервые в своей жизни не просто растерялся, а в полном смысле слова испугался. Испугался так, что ноги его в буквальном смысле вросли в пол. Бесстрашный и отважный воин никогда и никому бы в этом не признался, но только поистине сумасшедшее усилие воли заставило его сделать шаг вперед, а не назад. И то только лишь потому, что он вовремя вспомнил о том, что своим женихом Владычица объявит его, а не Сигмара. Ну а пока суть да дело, он уж как-нибудь придумает, как ему, оставшись неокольцованным, уйти из этого замка живым. Не то, чтобы старый дракон был против брака как института, просто он был однолюбом. И свою единственную любовь он уже встретил. И, к сожалению, уже потерял. Его красавица жена умерла при родах, дав жизнь их единственному сыну, отцу Сигмара.

Увидев, что объект их вожделенных мечтаний пришёл в движение, Агнесса и Левкофея затаили дыхание, к кому же из них ОН подойдёт первой? Которую выберет?

Однако им не повезло, в отличие от своего внука, Адмар излишней галантностью не был обременен, ему даже в голову не пришло, помогать обеим самому.

— Колин, ты помогаешь подняться фаерине, которая ближе к тебе. А я той, которая ближе ко мне, — обратился он к приятелю внука, разделив при этом великую честь по-братски. В том смысле, что Колину досталась самая корпулентная из сестёр, то есть, Агнесса.

Агнесса хотела было обидеться, но потом перевела взгляд на взъерошенного и зевающего богатыря Колина. И таким он милым и домашним ей показался, прям как медвежонок. Томно вздохнув, переадресованная фаерина решила и постановила: «Хочу от него сына! Или дочку!» Призывно улыбнувшись, Агнесса протянула белы рученьки к своему новому объекту вожделения, и дабы застолбить за собой жениха в глазах маменьки и сестёр, нежно проворковала: — Ах, как долго же я тебя ждала, мой милый Колин. После чего вытянула губки трубочкой и послала ещё и воздушный поцелуй.

Сказать, что подобная хозяйская «щедрость» поразила Колина в самое сердце — не сказать ничего. Ещё удар сердца назад бесконечно зевающий из-за того что встать-то он встал, а проснуться забыл, богатырь окончательно и бесповоротно проснулся в одно мгновение. Вот только проснулся он, как оказалось, лишь для того, чтобы убедиться, что кошмар, который ему только что приснился не сон, а реальность. Его, действительно, хотят на себе женить! Он знал это наверняка, потому что у него как у истинного заядлого холостяка было профессиональное чутье на такого рода дела. К слову, именно поэтому, что у него было это чутье, богатырь всё ещё и оставался холостяком.