Наталья Шемет – Пожелай мне СНЕГА (страница 22)

– Пришёл… ты пришёл…

Оставлю их: так же, тенью, ухожу, окунаюсь в сырость ноябрьского мокрого снега, но больше не чувствую холода. Как же тепло!

Домой, домой! Сохранив в своей душе чужую порывистость молодости, этот жар, этот огонь, сама стану моложе лет на десять. Этот мальчик… Ах, какой же он еще мальчик, мальчишка… Слава Богу, что он еще такой мальчик! Я не верю, сама себе не верю – хочется и смеяться, и плакать одновременно. Столько чувств обуревает: умиление, понимание, грусть, отчаяние, радость, нежность, страсть, желание порвать все в клочки, материнское – обнять и обогреть, и чисто женское «ах, какой, ах, почему не мой!», ощущение себя – ею, как же я ее понимаю… как понимаю!..

Что со мной? Откуда такое чувство, словно мне принадлежит весь мир?

Снег больше не метет. Выпал, белый, мокрый – тает. В лужах блеск фонарей и отражение фар проносящихся мимо машин. Снег.

Он растает к утру, но сейчас так красиво в городе – нет больше грязи, все невинное, чистое, готовое встречать новую жизнь.

Уже дома, заварив крепкий чай и добавив в него приличную порцию коньяка, я с удивлением вспоминаю, что за мелодия чудилась мне:

«Мария-Мирабелла… Мы вместе – ты и я…» Именно это Фей горланил там, на улице, под дождем – но как, откуда ему известна песня из старого, всеми забытого детского фильма?! Чудо. Чудо ноября. Но это именно она! Как глоток свежего воздуха после душного подвала, как стакан прохладной воды – изнывающему от жажды, как жизненная сила, насильно влитая в вены того, кто впал в уныние… Уныния как не бывало. Я чувствую эйфорию, и это прекрасно. Жизнь чудесна, и она продолжается! Может, это и есть тот смысл, над которым я ломала голову последнее время?! Жить, чувствовать, любить? Не важно, кого, не важно, как – любить, даже если не любят тебя… Именно это и есть смысл всего?

Жить, чувствовать, любить.

Любить так, чтобы холодные капли ноябрьского дождя, шипя, испарялись, лишь коснувшись наших горячих губ, наших горячих сердец, наших горячих душ. Любить настолько сильно, чтобы своим теплом согреть и возродить к жизни того, кто рядом, но о ком ты и понятия не имеешь. Любить так, как любит Фей – безоглядно, горько, неистово!

Спасибо, Фей. Спасибо… Все будет хорошо. Все будет…

…Звонок в дверь. Я никого не жду. Мне ведь некого больше ждать! Запахиваю крепче махровый халат – огромный, вычурный, черный с яркими ромбами, – его халат.

– Кто там?

Там, на пороге он. Мой Ноябрь. Холодный, презрительный, высокомерный. Такой красивый, что больно смотреть. А в его глазах – в глазах! – тот мальчик, тот самый Фей: «Ненавижу. Так люблю, что ненавижу». Или только кажется? Господи, помоги…

– Впустишь?

Ну конечно же впущу, проходи. Какой ты мокрый… почему без зонта… пальто испортилось, наверное… снег на волосах проседью, не тает.

Молчу, слегка прикрыв глаза – не могу.

И вдруг резкое впечатывание спиной в стену, жесткие пальцы сжимают предплечья, шепот у самого уха – как приказ, как вызов:

– Простишь?

Обнимаю. Волосы мокрые, тебе за воротник, наверное, натекло… Прощу, конечно, прощу! Все на свете прощу, ведь любовь – только она имеет значение, и я люблю, люблю, так люблю, что сердце болит.

Конечно же, прощу! И сегодня, и потом – если понадобится. Потому что знаю: ты не груб, просто – устал, и растерян, и слишком серьезен. Слишком взрослый, чтобы играть в эти игры – игры влюбленных – и показать свою слабость. Ты считаешь, что любовь – слабость… хорошо, я буду слабой за двоих. Потому что точно знаю – любишь. Не уйдешь, не предашь, не причинишь больше боли!

Точно знаю. Словно кто-то – Фей, ты?! – на мгновенье оказался рядом и прошептал мне это на ухо.

Губы в губы, кожа к коже – и сквозь полустон-полувздох прошепчу: «Мой мальчик…»

Губы к губам, кожа к коже,

Пальто на полу в прихожей.

Проиграла Осень битву!

Ты, Ноябрь, моя молитва.

…А руки почему-то пахнут хризантемами.

Трессомниум

Автор никогда не пил таблетки подобного действия.

Лекарства принимаются только по назначению врача!

Небольшая коробочка, способная решить все проблемы, куда-то задевалась. Которая? Мара* давно сбилась cо счету, но не важно же! Tressomnium** помогали. Это было главным. А вот теперь их нет!

– Куда, ну куда я ее положила?..

 Мара бродила по квартире в тщетных поисках заветного лекарства. Она разделила утренние и вечерние таблетки, и вот последние как сквозь землю провалились! Куда-то засунула упаковку и благополучно забыла о ней – упаковку, в которой оставалось как раз две штуки. На сегодня. Заветная доза, спасение от навязчивых мыслей и надежда на сон.

Как она умудрилась это сделать?!

Завтра купит – успеет забежать перед работой в аптеку. Но сегодня, сегодня без таблеток просто не сможет уснуть! Это стало ритуалом, было необходимо физически и морально – выпить две штуки и погрузиться в спокойный, мерный, почти что мертвый сон.

Tressomnium напрочь лишил ее ночных фантазий. Но она была рада – больше не хотела их видеть. Это в детстве сновидения уносили ее в неведомые страны. Тогда сны были совершенно чудесные, цветные и яркие, и видела она в них незнакомые места, необычных существ, совершенно не похожих на людей… Порой реальные, словно настоящие, порой тени, как смутные отражения в зеркалах. Всегда хотела увидеть их наяву и ложилась спать с улыбкой, с ожиданием. Чем бы ни наполнялись дни, ночные часы были благом и возможностью окунуться в совершенно иной мир. Потом… потом стала видеть во снах только Его.

– Я так устала. У меня кружится голова. Я не могу есть. Несмотря на все обещания доброго доктора, засыпаю с трудом. Сон не приносит облегчения. И я все время хочу спать.

Но во сне я вижу Тебя.

Словно сплю и никак не могу проснуться. Мучаюсь в кошмаре, раздираемая желанием пробудиться и в то же время остаться. Мне кажется, что, поднимаясь по будильнику, я продолжаю спать – перехожу из одного сна в другой. Иногда мне хочется взвыть: «Отпусти меня». Отпусти, я снова хочу летать. Летать там, в вышине, голубой или звездной, не зная боли, которая гложет и разрывает меня изнутри, боли, которую никто не видит, кроме меня. Не зная боли, которая могильной плитой придавила меня к земле. Крылья тяжелые, видишь? Не подняться с ними в небо…

Все неизбежно. Но я не знала, что неизбежным будет то, что исчезну я, стану призраком, который ест, ходит, спит и в каждой вещи видит Тебя.

Вижу Тебя в отражении мутной реки, которая только освободилась от снега. Видела Тебя в сиянии звезд над головой, и в пении птиц слышу твой голос. Вижу везде – Ты разговариваешь со мной постоянно. Отвечаю Тебе. Никто не знает об этом, только я, Ты живешь во мне. И в то же время такая  пустота… Как жить? И все же… Знаешь… Я не хочу просыпаться. Оставь мне этот сон, еще хотя бы ненадолго.

А следом не заставили себя долго ждать и кошмары. Вечерний же прием Tressomnium′а давал блаженный покой, тишину вокруг и, главное, тишину внутри ровно на восемь часов сна.

– Tressomnium. Успокоиться. Спать…

Действие утренних таблеток отличалось – сонливости не было, в голове становилось светло и пусто, охватывала странная эйфория. Cмотришь будто со стороны – все ярче, четче, радостнее. Утренней дозы хватало более, чем на восемь часов.

Правда, последнее время Мара стала замечать, что окружающий мир изменился. Он исказился, приобрел необычные очертания, ощериваясь внезапными углами. На улице она останавливалась и долго разглядывала здание, неожиданно выставившее в ее сторону самый настоящий пятый угол. Странно, но больше это никого не волновало. В отражении витрин виднелись расплывчатые фигуры, как некогда в снах, но в реальности Мары их не было рядом! И в тоже время они были близко, очень. Это пугало, но так же будоражило и подогревало интерес. Tressomnium исполнил детскую мечту – увидеть существ из снов наяву. Хотелось поскорее заглянуть в следующее зеркало или витрину. А кто там? На этот раз кто? Вдруг разглядит?..

Так можно было прожить еще один день, радуясь и играя в прятки с невидимыми спутниками и да, здорово же знать, что никогда не предугадаешь, каким углом повернутся к тебе дома в привычном, знакомом с детства городе! Страх давал о себе знать в полной мере только ночью – вернее, ближе к вечеру, к тому моменту, когда нужно было принимать следующие таблетки.

Да… Страх, паника и тени по углам к ночи оживали, расправляли плечи и высоко поднимали головы, скалились, хищно оглядываясь. Если не принять вовремя лекарство, становилось жутко заходить в пустую комнату. Предметы теряли очертания, становились расплывчатыми, некоторые – прозрачными, из-за диванов выползали бесформенные сгустки, и даже казалось, что среди серо-коричневой массы сверкают желто-красные глаза. К визуальным дефектам восприятия мира добавились слуховые галлюцинации – она слышала рычание, чавканье и стоны из-под кресел, диванов, а порой даже из открытых шкафов…

Побочные эффекты. Первые звоночки появились сразу же после начала приема препарата, но Мара не обратила внимания. Ей было все равно. Нет, даже забавно! В том состоянии, в котором она находилась, и так видела кошмары наяву – Его, в каждом отражении рядом с собой она искала и почти видела Его. Но стоило принять таблетку, как все становилось на свои места. Tressomnium исполнил вторую мечту. Тот, кого она любила и ненавидела одновременно, частично пропадал из ее мыслей. Нет, конечно, не окончательно. Но перестало быть больно.