Наталья Шемет – Пожелай мне СНЕГА (страница 17)

– Время?

– Тридцать первое декабря, двадцать три часа тридцать минут. Возьмём с запасом. Надо успеть перехватить охотников. Двадцать-двадцать пять земных минут роли не сыграют.

– Хорошо. Готовлю. А эти…

– Перехватим группу в прошлом. А там, – Старший показал пальцем в сияющее звёздами небо, – уже в курсе, что десант потеряли. Ушли они, ну и ладно. Главное, что с пустыми руками.

Если бы кто-нибудь в новогоднюю ночь забрел далеко в лес, например, за ёлочкой, то внезапно мог наткнуться на абсолютно обугленную местность, висящую в воздухе улыбающуюся спящую девушку и двоих обыкновенных мужчин, один из которых закрывал старенький чемоданчик, а второй вручную сосредоточенно переводил назад стрелки на старых-престарых настольных механических часах производства этак начала двадцатого века.

***

…Девушка потянулась за пледом, укрыла босые ноги. И снова замерла, склонившись над чашкой. Но не пила, не хотела. Просто не хотела ничего.

Застыв, едва дыша, Ника возвращалась в то немыслимое ощущение, которого, как ей раньше казалось, просто не могло быть! Пережить ещё раз и ещё – мысленно. До мурашек, до стона, до улыбки, которую не сдержать. Постараться принять.

Бывает такое? Бывает. Бывает!..

Просто счастье порой слишком острое, чтобы поверить в него сразу. К нему надо вернуться снова и снова, прочувствовать. Понять, что оно твоё и никуда не денется. И, когда это осознаешь, мир становится тоненьким, звенящим как колокольчики полевые, наивным и чистым, как в детстве. Как паутинка летним утром – прозрачным и невесомым. Только росинки на ней слёзками радости.

И ты сама такая же. Лёгкая и воздушная.

Ещё немного, и, наверное, можно взлететь в небо.

Тепло внутри. Это тепло можно ощутить, если положить руку на грудь. Ладошкой чувствуешь. В неё отдаётся стук сердца и что-то ещё – невозможное, но такое горячее.

И хочется смеяться. И плакать одновременно.

Ника знала, что он не придёт сегодня, и ночь придётся провести одной. Новогоднюю ночь…

Ну и пусть… пусть! Он вернётся. Вернётся, когда сможет. Она будет ждать.

Девушка почувствовала странное волнение. Похоже на предчувствие? Что это? Только если…

В груди стало жарко и тесно. Ника подхватилась, резко поставила чашку – чуть не разбив, и бросилась ко входной двери. Повинуясь внезапному порыву, распахнула, не дожидаясь звонка, и замерла, увидев, как он – он! – взлетает по лестнице.

Ника «отмерла» и почти со стоном повисла на шее у молодого человека, который тут же обнял её в ответ.

Он выронил пакет, бутылка шампанского упала и покатилась – но толстое стекло не разбилось. Выдержало.

– Ника, хорошая моя, – невнятно бормотал он, целуя девушку: – Вот, вырвался. Получилось. Приехал.

– Приехал, приехал, – сбивчиво повторяла Ника, продолжая висеть на молодом человеке. – Ты же… я не ждала… милый, хороший мой…

Столь «аморальное» поведение вряд ли одобрили бы соседи напротив – две чопорные незамужние дамы преклонных лет, сёстры. Ника не раз получала от них выговор за несдержанность. Сегодня делать замечания было некому – все сидели по квартирам. За крепко запертыми дверями надрывались певцы, исполняющие номера новогоднего концерта.

В какой-то момент Ника почувствовала, что в груди, где-то посередине, стало горячо и сильно заныло. Но руки любимого прижали крепче, и отпустило. Часы пробили полночь.

Наступил Новый год.

За несколько кварталов от дома, где жила Ника.

Чёрная иномарка резко затормозила, когда наперерез выскочила старенькая «Лада».

Неприметного вида мужчины мигом оказались возле чёрной машины, выволокли из неё четверых в тёмных костюмах.

– Именем межгалактического закона вы арестованы за нарушение неприкосновенности любви на планете Земля, – негромко произнес кто-то.

На запястьях защёлкнулись вполне земные наручники.

Проезжающие мимо машины не останавливались. Те, кто был в дороге, спешили оказаться дома пусть даже и после полуночи, никому не было дела до каких-то там разборок. Возможно, они бы изменили мнение по поводу происходящего, узнав, что на их глазах сейчас арестовали самых настоящих космических пиратов.

…Окутанная голубым свечением Земля, единственная планета в Галактике, на которой существовала любовь, планета, обитатели которой ничего не знали о своей уникальности, мирно продолжала движение по Млечному Пути.

Легенда о городском ангеле

– Ты кто?

– Я – ангел.

– Ангелов не бывает, – я отрицательно покачала головой. Странный какой-то.

– Но я же есть! Вот, смотри.

Он сказал «смотри», но протянул мне руку. Ладонью вверх.

Я пренебрежительно хмыкнула – крыльев-то за спиной нету! Тоже мне, серафим выискался.

– Возьми меня за руку, не бойся.

Бояться? Мне – бояться? Я уже давно ничего не боюсь…

Снова захотелось плакать. Проглотив внезапно появившийся в горле комок, подумала, что у этого человека удивительный взгляд. Эх… Молодой же совсем парень. Чуть растрепанные длинные темные волосы. Невысокий, красивый. Красивый! Одет прилично. Что, такому больше познакомиться негде? И – не с кем?

Я постаралась оторвать взгляд… глупо как – оторвать взгляд… от его лица. Не смотреть. Не смотреть в глаза. Не разговаривать. Никогда не разговаривать с незнакомцами! Хватило одного раза… Тем более, в подворотне.

Вернее, не в подворотне, конечно, а во дворе какого-то дома, куда я свернула, чтобы покурить. Покурить… Во сказанула. Одна сигарета, вторая… третья… пока тошнить не начнет.

И тут появился он.

Поначалу показалось, что у меня попросту поехала крыша – стою и сквозь пелену злых слез смотрю на приближающуюся ко мне фигуру, светлую, чуть блестящую – что-то сверкает над головой мужчины, да и вокруг тела, повторяя линию плеч, рук, тянется сияние. Звездно-рассыпчатое, словно Млечный Путь струится и растворяется в сгущающихся сумерках маленькими гаснущими искорками. Белыми.

Бред, галлюцинация. Он – мой бред! Или, может, маньяк? Рановато для маньяка.

Я горько усмехнулась. Как в том анекдоте – не с моим счастьем. Хотя нет. Не стоит второй раз искушать судьбу. Весна, вечер. Хотя… никого нет вокруг, только я – и он. Впрочем, все равно.

Снова затянулась, глядя на молодого человека. А в его глазах, даже на расстоянии – тепло. Может, так смотрит удав на кролика?.. Но мне почему-то становится легче. Хочется бросить сигарету, но я усилием воли, нет, собственного идиотизма, делаю еще одну глубокую затяжку. В надвигающейся темноте тлеющий кончик сигареты кажется красноватым глазом некого невидимого чудовища.

В этот момент голова начала кружиться, и я почувствовала, что сознание уплывает куда-то… и когда мир вокруг начал меркнуть, успела увидеть близко-близко его глаза – карие, с искорками на радужке – словно со звездными вкраплениями. Такие добрые, как будто все понимание мира сосредоточилось именно в них. А за спиной молодого человека я успела разглядеть нечто белое, словно ветер наполнил его плащ своим дуновением, и тот сбился в подобие крыльев.

Морок исчез, в голове посветлело. Когда парень подошел поближе, никаких крыльев, конечно, не было.

Так я познакомилась с ним, с моим ангелом. Посреди пустого и безразличного города. Впрочем… город всегда был таким. Ему никогда не было дела до меня. Ни тогда, когда я лежала в больнице, пытаясь осознать то, что случилось. Ни тогда, когда я напивалась до беспамятства, переживая глубочайшую депрессию и потерю того, кто был мне дороже целого мира, но который не верил, что я ни в чем не виновата. Но я же была не виновата! Такое могло произойти с любой, с любой! Но почему-то случилось именно со мной.

Городу не было дела до меня – ни тогда, когда я снова лежала в больнице, решившись на выскабливание. Этот ребенок не должен был появиться на свет. Это дитя не было желанным. Это существо вообще не должно было зародиться в моем теле – дети плод любви, не насилия…

Городу не было до меня дела. Я мучилась, физически ощущая осуждение медперсонала – ах, ну и что, сколько таких, как вы, рожают, и ничего! Ничего… но я – я не хочу… я ненавижу его – это еще ничего не смыслящее существо, но уже умудрившееся разрушить мою жизнь. Так – не хочу.

Никто не видел, как я плакала по ночам. Никому не было до меня дела. Даже тогда, когда я, стоя на крыше девятиэтажки, вырвавшись из внезапно ставшей такой душной и тесной квартирки, чувствовала дичайшую пустоту внутри – боги, я же хотела детей! Троих! Но – от него… теперь ни его, ни детей… у меня никогда не будет детей… Почему я не родила того?.. Не могла… ненавидела… себя – ненавидела… может, ребенок был и не виноват?..

Поздно.

Я стояла на самом краю, и голова кружилась – но не могла сделать шаг. Вопреки всему я, оказывается, все еще хотела жить. Что-то меня удерживало – здесь, в этом мире. Хотя, казалось, не могло удержать уже ничего. Я больше не верила ни в ангелов, ни в дьяволов – ни во что и ни в кого… Не верила ни в любовь, ни в счастье, ни в сказки. Впрочем, в сказки можно было верить – только в жизни у них, знаете ли, не бывает счастливых финалов.

А потом я очнулась метрах в пяти от края.

…Точно помню, помню нежные руки и – провал. И я очнулась в безопасности, а на душе почему-то было легче. Помнила, меня окутало чем-то теплым, невесомым. Почему-то больше всего в память врезался образ лебединого крыла.

И я рыдала. Рыдала, словно у меня кто-то умер. А впрочем, на тот момент умерла я сама – умерла и возродилась. Странно, эта новая «я» отчаянно хотела жить! Вопреки сломанной судьбе, потерянной, предавшей, растоптавшей меня любви – о, если б он просто ушел к другой! Все было бы проще. Но… Он ушел – от меня. Такая не нужна…