Наталья Шемет – Девушка с глазами Герды (страница 2)
Фу, Герда. Да что ты. Еще… ты же мне помешала
Сложить слово «нет» из снежинок – вот, льдиниста россыпь…»
Все выпито-вырвано-отдано… Ради фантазий?!
Три шага назад… Он – не Кай!.. След кровавый на белом…
Поморщился Кай: «Ты зачем развела столько грязи?
Здесь нет никого.
Это я.
Снежная.
Королева».
Часть вторая
ЗЕРКАЛО ДУШИ
По зеркальной глади замерзшего озера медленно двигалась женская фигурка. Она выглядела совсем маленькой и хрупкой среди ослепительного белого великолепия. И была здесь совершенно чужой.
Герда уходила из дворца.
Нет, она ни разу не обернулась. Понимание того, что все бесполезно, накатило волной, нахлынуло и утопило надежду. Та моментально захлебнулась, не успев даже взмолиться о пощаде. Все напрасно.
Герда спиной ощущала ледяной взгляд Снежной королевы. Кая. Ее Кая.
Она никак не могла поверить, что злой волшебницы не существует. Что никто не похищал, не увозил Кая силой. И в страшном дворце не было никого. Только… Кай.
«Герда, это я – Снежная королева».
Как такое может быть? Сначала Герде хотелось кричать – нет, ты не она, это просто невозможно! Она – ведьма, колдунья, обманщица, и силой магии унесла, увлекла милого, теплого, доброго мальчика, которого она, Герда, так любила. И который любил ее.
Милого? Теплого? Любил?..
Вопреки очевидному Герде хотелось схватить его в объятия, схватить против воли, целовать кривящиеся в усмешке бледные губы, целовать до крови и боли – лишь бы почувствовал себя живым… Лишь бы снова почувствовал себя Каем. А потом поняла, что он не хочет этого. Не хочет ничего. Снежная королева – не ведьма, не колдунья, не обманщица, не порождение мрака… Просто твоя собственная часть, темная и злая.
Снежная королева – это то, что ледяными цветами раскрывается в бесчувственных душах. Прорастают побеги-плети, пускают длинные, сильные корни в сердце, распускаются бутонами. Мертвыми. И приходит конец – всему. Теплу, свету, радости. И голубые, как весеннее небо, глаза ее Кая теперь колкие, словно льдинки, и холодные, словно снежок в руке… Такие же, как его застывшая душа.
В глазах Кая не было жизни. Был лед. Холод. Вечность.
Но сейчас Герда не хотела думать ни о чем. Где-то на краю ускользающего сознания теплилась мысль, что это страшный сон, и не было долгой дороги, вот сейчас она проснется, а рядом – бабушка, милая, улыбающаяся бабушка. И взгляд сияет, лучится – глаза-то добрые-добрые.
Герда смотрела по сторонам и у нее было чувство, что все видится в кривом зеркале – реальность то меркла, то проявлялась четче, то искрилась, словно освещенная солнцем снежная равнина, то переливалась алмазными искрами, как раскрошенный лед… Герда шла, чувствуя, как мертвеет собственная душа. Еще немного – и не выйти отсюда… и что будет тогда? Может, она останется с Каем? Но он не тот, кого она любила – совсем не тот. Не получится ничего. Она просто умрет здесь, превратится в ледяную статую, но и тогда вряд ли станет достойным украшением дворца – она некрасива…
А в спину равнодушно-презрительный взгляд того, кого она, оказывается, совсем не знала… «Ты мне помешала… развела столько грязи… фу, Герда…» – жестокие слова больно отзывались в остывающем сердце. Глаза застилали слезы – острые, колючие. Они стекали по щекам и тут же схватывались льдом, прожигали болючие мерзлые дорожки.
Было уже почти и не холодно… никуда не хотелось идти… Но Герда почему-то шла, и ей казалось, что отполированная гладь вздыбилась под ногами и режет ступни – осколками, но нет… это просто воспоминания… Почему же так больно? Больно… не больно… больно… Герда опустилась на пол, закрыла глаза. В груди кольнуло еще раз… Наступила Вечность…
…«Ка-а-ай». Сердце тяжело качнулось внутри, не желая сдаваться. И снова пошлó – «Кай, Кай, Кай», – с каждый глухим ударом посылая кровь двигаться по замерзшему телу.
Усилием воли, непонятно откуда взявшейся, Герда приподнялась. Вокруг действительно были осколки – льда? Или зеркал?
Проклятое стекло… в нем все беды… вернее, не в нем, а в том, что не каждый человек может сопротивляться тьме. Зеркало – всего лишь проверка… само по себе и не виновато. Но стоит разок кольнуть, и этого оказывается достаточно, чтобы зло навсегда пустило в тебе корни…
Герда протянула руку, взяла один из осколков и воткнула в ладонь. Со всей силы вонзила, не раздумывая. Кровь – красная, до омерзения красная на белой коже – потекла с руки на платье, окрашивая замерзшие льдинки на ткани в яркий цвет. Такого оттенка была оправа странных очков, которые в детстве носила Герда. С розоватыми стеклами, огромные, когда-то подаренные ей на день рождения. В них лицо казалось стрекозиным, а мир приобретал странный, милый оттенок. И хотелось улыбаться.
Герда смотрела на текущую кровь и торчащий из ладони кусок зеркала. Потом, совершенно без эмоций, выдернула его. И так, с осколком в руке, снова двинулась к выходу.
Страшное зрелище являла собой худая, изможденная женщина… да, Герда стала женщиной во время странствий, не год и не два она искала своего Кая… Странное и страшное зрелище. Льдом покрытые длинные волосы с застрявшими в них колючками репейника, спутанные, свисающие в беспорядке. Худые плечи едва прикрывает тонкая, почти ветхая ткань платья – она не скрывает проступающие косточки… острые лопатки, как недоразвитые крылышки… руки, как плети, босые грязные израненные ноги… и в кулаке зажат огромный, похожий на лезвие ножа, окровавленный кусок зеркала.
А в глазах – пусто.
Герда поднесла руку к лицу, потерла усталые веки. Зачем-то попыталась пригладить кровящей ладонью волосы. Нестерпимо красный цвет сильно ударил по глазам. Больно смотреть. Слишком ярко. Слишком настоящая кровь, такая неестественная в этом сияющем царстве белого и серебряного.
Герда обернулась.
Обернулась и увидела, что Кай – ее Кай – тот, кого она так мечтала увидеть… нет… совсем незнакомый мужчина, с длинными светлыми волосами… или это снег запорошил… уходит… У него прямая спина и нет дрожи в ногах… и никаких сомнений в сердце.
И внезапно Герда поняла, что все было ничем иным, как путешествием к его душе – а в душе Кая холод, и ничего не изменишь… ведь она смотрела в его глаза – в них только лед…
Нельзя любить лед. Нет… можно. Но, стараясь растопить, заболеешь сама. Или умрешь.
Герда умерла. В тот момент ей казалось именно так. Хотя у нее все снова болело – внутри и снаружи, и душа болела тоже – и удивительным образом это сочеталось с холодом, сковавшим ее.
Больно. Ужасно больно. Так больно, что уже и не больно ни капельки…
Вот и выход. Ледяная пустыня расстилается до самого горизонта.
Герда больше не обернулась.
Она шла невозможно долго. Замерзшая, почти неживая, упала у лачуги финки. Маленькая угрюмая женщина легко втащила худенькую Герду в дом, обогрела и накормила. И, пока Герда ела, все время пыталась заглянуть ей в глаза.
– Ты обошла полмира, – сказала финка. – Велика была твоя сила. Ты и сейчас еще сильна.
– Я? – слабо улыбнулась Герда.
– Да. Ты очень сильна. – Финка достала кожаный свиток и долго изучала. А когда оторвалась от него, произнесла: – Но… ты скоро умрешь.
– Я знаю, – спокойно ответила Герда. Она действительно это чувствовала. Только не знала, когда.
– Так жаль, так жаль… – сокрушенно вздыхала финка.
И в этот момент у Герды что-то лопнуло в голове. Да так, что боль пронзила ее полностью – от макушки до пяток. Герда упала, крича от невыносимой муки. А когда стало чуть полегче, первое, что она увидела, – это внимательные, умные глаза склонившейся над ней старой финки.
И Герда стала видеть души. У этой женщины душа была светлая.
Назавтра финка собрала ее в дорогу.
А после долго-долго смотрела вслед.
Следующей Герду приютила лапландка. Она тоже накормила и обогрела путницу. Даже собрала в дорогу немного одежды и еды – столько, чтобы не умереть от холода и голода самой. Пока Герда спала, лапландка перебирала запасы и разговаривала с сушеной треской. А утром, провожая, сказала:
– Ах ты бедняжка! Ты скоро умрешь. Ты знаешь это?
– Знаю, – спокойно ответила Герда, с улыбкой глядя в светлые, прозрачные, чуть подслеповатые глаза старой женщины. Надо же, это так очевидно? Неужели настолько, что вот и лапландка, вслед за финкой, не задумываясь, сообщает о смерти так, словно говорит об обыденных вещах?.. Впрочем, размышлять обо всем этом недосуг. Надо идти.
Герда возвращалась как во сне. Больше всего на свете ей хотелось оказаться дома – и там, возле розовых кустов, которые, наверное, сейчас большие-большие, умереть. Увы, она не знала, сможет ли дойти до конца. Казалось, что вернуться – это и есть смысл. А там – будь что будет…
Непостижимым образом по дороге обратно она, проходя через города и селенья, встречала только добрых людей. Они предлагали ей кров и еду, одежду и помощь. И ничего не просили взамен. Были и злые люди – у них были страшные глаза, если заглянуть, то можно увидеть, как на дне плещется темнота. Герда удивлялась про себя – как они не различают друг друга? Вот эта девушка, с чистым взглядом, мило заигрывает с парнем, в глазах которого отчетливо читается зло. А этот мужчина, несмотря на то, что страшен, как медведь, на самом деле добр, а его все боятся… Нет справедливости в мире. Впрочем, Герда ее не искала. Она просто шла.