Наталья Шагаева – Роден (страница 2)
– А она у тебя типа нижняя? А ты оказывается, Паша, доминант? – ухмыляюсь, а самой выть охота от омерзения.
– Маргарита, поезжай домой! – приказывает он.
– Командовать будешь теперь вот этой курицей, а мной – не смей! А я, и правда, удаляюсь. Продолжайте. Как это там у вас, извращенцев, называется? Сессия? Да, мистер Грей? – на меня нападает истерический смех, Павел хватает меня за руку, но я вырываюсь и ухожу прочь из этого места. Спускаюсь вниз по лестнице, игнорируя лифт, не замечая, как за мной бежит Лелька и что-то кричит, перед глазами стоит привязанная блондинка и полураздетый Павел.
***
Сама не помню, как попрощалась с Лелькой и оказалась дома. Сижу в гостиной в полной темноте и курю сигареты подруги, смотря в огромное окно на звездное небо. Мыслей нет совсем, никаких, я боюсь анализировать, иначе сорвусь. Не помню, сколько так просидела, видимо, долго, судя по нескольким окуркам в хрустальной пепельнице Павла. А ведь это его любимая пепельница…. Замечательно! Беру ее и со всей силы швыряю в стену, разбивая на мелкие осколки, и на душе становится немного легче.
Встаю с места и иду в кабинет Павла. Открываю бар и беру одну из бутылок его коллекционного коньяка. Ооо, вот эту бутылку он привез из Италии. Сколько ей лет? Да все равно, потому что бутылка красиво летит в стену, окропляя шелковые обои темными подтеками, а за ней еще одна, и еще, пока у Павла не остается больше коллекции.
Дышу глубоко, словно пробежала марафон, и осматриваю хаос, который натворила.
– Что тут у нас еще? – открываю ящики его стола и выкидываю из него все бумаги и документы. Мне безумно нравится все, что я делаю, хочу уничтожить все его вещи. На рабочем столе стоит фарфоровая фигурка дракона из Китая. Мой муж любит красивые, очень дорогие безделушки, и я с удовольствием запускаю дракона в шкаф со стеклянными дверцами, где находится его коллекция ножей. Хочется взять один из них, всадить Павлу в грудь и долго прокручивать, чтобы он почувствовал то, что я чувствую сейчас. Беру один из ножей, выхожу из кабинета и иду в гардероб мужа. У Павла целый музей отглаженных рубашек и брендовых костюмов. Вонзаю нож в один из пиджаков, начиная разрывать его на кусочки, что-то кричу, кромсая его одежду, и меня прорывает. Слезы льются градом, застилая глаза, утираю их ладонями, моргаю от того, что в глаз попадает косметика. Откидываю нож и уже руками рву рубашки, отрывая от них рукава. У Павла очень мало простой одежды, он любит классику и почти всегда ходит в костюмах и рубашках. Раньше мне это нравилось: неизменные костюмы, его коллекция алкоголя, оружия, а недавно он приобрел конюшню. Чертов эстет, он что, возомнил себя графом?! Ах, да, он у нас играет в Кристиана Грея! Что, на вертолет денег не хватило? Долбанный извращенец!
Выхожу из гардероба и падаю на кровать. Боже, спасибо, что ты не дал нам детей. Я как дура бегаю по врачам, веду здоровый образ жизни, мечтая о нашем общем ребенке, а он в это время трахает шлюх, засовывая им в рот кляп! Ненавижу! Как же я тебя ненавижу, Павел Белинский!
***
Я практически не спала, поэтому утро встречало меня головной болью и слабостью. Павел так и не явился домой, видимо, предпочел все же дотрахать белобрысую , а не оправдываться передо мной. Ну или чем они там занимаются? Я запретила прислуге убирать все, что натворила ночью, мне нужно было «порадовать» Павлика тем, что его коллекции коньяка больше не существует, как и любимой пепельницы и дорогих костюмов.
На душе гадко, погода плачет за меня, изливаясь на землю проливным дождем, я пью кофе на террасе, кутаясь в длинный кардиган, и ищу в интернете хорошего адвоката. Юристов, конечно, у нас в семье полно, но, боюсь, никто из них не одобрит наш развод. Зачем я вообще вышла за этого козла замуж?! Ведь говорила мне Лелька, что такие браки несчастливые, а я не верила ей. Павел меня очаровал, вскружил голову, и я поверила, что у нас все получится.
Терраса выходит на задний двор, и я не слышала, как приехал Павел, пока он не сел рядом со мной в плетеное кресло, а следом за ним Леночка принесла кофе. Ухмыляюсь сама себе, смотря на сад, покрытый капельками дождя, конечно, сам донести себе кофе мистер Белинский не мог. Утыкаясь в телефон, продолжая поиски адвоката. Делить нам есть что, и я не собираюсь ничего оставлять этому козлу-доминанту.
Павел долго молчит, попивая кофе. Такой весь свежий, как всегда, в костюме, отглаженной рубашке с высоким воротом и пахнущий парфюмом.
– От того что ты уничтожила мою коллекцию и одежду, тебе стало легче?
– Да, – отвечаю я, продолжая листать страницы, но на самом деле ничего не вижу и начинаю вновь злиться. Хочется выместить всю свою боль на него. Например, расцарапать Павлику лицо или отхлестать по щекам.
– Давай зайдем в дом. Холодно, простынешь.
– Смотрите, какой у меня заботливый муж! – не знаю, откуда во мне взялась эта язвительность, не могу с ним теперь нормально разговаривать. – А когда ты трахаешь своих шлюх … ой, прости, нижних, саб, извини не знаю, как там у вас это называется – ты тоже думаешь обо мне?
– Представь себе – да! Ты, дорогая моя, зажатая в сексе, а мне нужно именно то, что ты видела. Да и такой вид секса не для тебя, – с укором говорит он, словно я виновата в его изменах.
– С чего ты взял, что не для меня?! – повышаю голос, а Павел усмехается, намекая на то, что все и так очевидно и я вновь чувствую себя ущербной.
– Да и ты моя жена, мать моих будущих детей. Я не смогу с тобой так, и тебе явно не понравится унижение, которое подразумевается при таких связях, – он так спокойно все объясняет, словно мы обсуждаем насущные бытовые вопросы, а меня начинает тошнить, когда я представляю, о каких унижениях он говорит.
– Ну детей у нас уже не будет, и жена я тебе ненадолго. Я подаю на развод, – заявляю я. – До развода я поживу в городской квартире, если ты, конечно, не отдал ее какой-нибудь малолетней шлюхе!
– Прекрати выражаться! – строго произносит Павел.
– Да пошел ты! – встаю с места, чтобы покинуть террасу, но всегда спокойный и уравновешенный Павел резко поднимается и хватает меня за запястья, дергая на себя.
– Отпусти! – шиплю как кошка, размахиваюсь, со всей силы даю ему очередную пощечину, и реально получаю от этого удовольствие. Хочется ударить его еще и еще, но Павел перехватывает и вторую руку. Дергаюсь, но он явно сильнее меня.
– Отпусти меня, мне противны твои касания!
– В том то и дело, что тебе всегда все противно, – со злостью предъявляет он мне. А я смотрю в его глаза и не вижу там ни капельки вины. Он считает себя правым и сваливает все на меня. – Маргарита, давай успокоимся. Я понимаю твое состояние, негодование. Не нужно никуда уходить, завтра я улетаю по делам компании на две недели, может, немного больше. Мы успокоимся, а потом все обсудим, – он тянется к моему виску пытаясь поцеловать как раньше, но я вырываюсь из его захвата.
– Скатертью дорога, возьми с собой свою рабыню, чтобы тапочки в зубах приносила, ну или вылизывала ботинки, извини, не в курсе твоих предпочтений!
– Поговорим, когда ты придешь в себя! – кидает он мне в след. Я ухожу в комнату для гостей, запираюсь там и падаю на кровать. Через минуту мне на телефон приходит сообщение от Павла.
«Люблю тебя» – а мне смеяться и одновременно плакать хочется от его сообщения. На фоне произошедших событий его слова любви звучать как издевательство, настолько фальшиво, что я морщусь.
«А мне кажется, что я вообще тебя никогда не любила» – посылаю ответ – лгу, конечно, любила....
***
Глава 2
Роман
– Я хочу вот такого мотылька на груди! – выдает мне девушка, тыча в немаленькую силиконовую грудь. Усмехаюсь, смотря на рисунок ночного мотылька, красивый рисунок, я смогу повторить, даже усовершенствовать, сделать эффект натуральности, но…
– Сколько вам лет? – спрашиваю, и гламурная девица надувает губы, осматривая мои забитые руки.
– С какой целью интересуешься? – кажется, на «ты» мы не переходили, но, видимо, она воспринимает мой вопрос как подкат.
– Переспим? – выгибаю бровь, смотря, как она округляет глаза, не ожидая вопроса в лоб, но это своего рода тест на совместимость с тату, которую она просит. Мне хочется понять – это осознанный выбор или она, тупая овца, не удосужилась узнать значение своей татуировки.
– Что?! – делает вид, что не понимает и даже возмущена.
– Ничего, мотылек на груди означает, что девушка шлюха!
– Да?! – хлопая ресницами, спрашивает блондинка, начиная ерзать в кресле. Киваю ей в ответ, понимая, что это надолго, поднимаюсь с места и иду к окну, сажусь на подоконник, прикуривая сигарету.
– Тогда я хотела бы лилию или сакуру на плече! – заявляет она, и я давлюсь дымом, пытаясь сдержать истерический хохот. Мда, шлюха – явно ее призвание.
– Что опять не так?! – возмущается девица.
– В семнадцатом веке во Франции всех проституток клеймили лилиями на плече, – поясняю я, выпуская дым в потолок. Выпрямляю спину, поскольку до сих пор чувствую боль в поломанном ребре.
– А сакурой, видимо, японских гейш?! – пытается язвить девушка.
– Нет, в Японии татуировки носили только якудза. То есть только преступники, там до сих пор относятся негативно к рисункам на теле.