Наталья Шагаева – Помешанный на тебе (страница 4)
— Артур, — поторапливает меня Аделина.
Мне не хочется даже в мыслях называть ее малышка, детка или еще какая-нибудь, как привык. Ее имя тоже совершенно. Перфекционист внутри меня ликует. Вот она, я ее нашел, а значит, выставке, на которую я уже почти забил за неимением чего-то годного, быть.
Но не все так просто. Мне нужно ее согласие.
— Вы хотели что-то предложить, — в голосе настойчивость.
Я хотел, чтобы ты повторила мое имя еще раз. Желательно в моей кровати и подо мной, нет, на мне сверху. Желательно, чтобы простонала каждую букву моего имени. И нет, я не хочу от нее простого секса. Такого в моей жизни было достаточно. Я хочу намного больше. То, что не принадлежит мне.
— Аделина, в июле меня приглашают на фотобиеннале в Берлин.
— Куда? — не понимает она.
— Крупная международная выставка, которая проводится раз в два года.
— О-о-о, — ее тон меняется на заинтересованный. Это хорошо. Но она еще не знает, чего я от нее хочу. — Это прекрасно. Поздравляю.
— Не спеши с поздравлениями, мое участие под вопросом. Все, что у меня есть, ничтожно. Мне нужно нечто большее.
Делаю паузу, поворачивая к ней голову, снимаю очки.
Смотри мне в глаза и считывай, как ты мне необходима.
И она смотрит с интересом, но не считывает.
— Мне нужна ты, — снова делаю паузу.
— Я не понимаю, — в голосе смущение. Улыбаюсь, захватывая ее взгляд.
— Я хочу, чтобы ты стала центром моей экспозиции.
Аделина слегка распахивает губы в растерянности. А мне хочется хрипло простонать. Я одержимо хочу эти губы. Со мной вообще такое впервые. Я настолько привык к женским телам в профессиональной сфере, что давно прекратил впечатляться.
— Почему я? — действительно не понимает.
— Я художник, я так вижу, — шучу, ухмыляясь. Если начну объяснять, почему она, Аделина сочтет это за домогательство. — Мне нужна серия снимков с тобой. Работа долгая, в параллели я дам тебе индивидуальный курс фотографии, без группы.
— Я не могу… — снова теряется, закусывая губы. — У меня нет на это времени, и муж будет против.
Муж… Сжимаю челюсти до хруста.
Да, бля, в ее жизни есть важные люди — это данность, которую мой мозг отказывается принимать.
— Против чего? Против того, что я покажу тебя миру?
— Ооо, — ее губы вздрагивают. — И это тоже. Простите, Артур, мне очень жаль, я бы хотела вам помочь, но нет, — выдыхает с сожалением.
А я не хочу слышать от нее «нет». Я хочу только «да». Много ее «да» только для меня!
— Укради у него себя для меня, — голос проседает и отчего-то хрипит. — Выставка в Берлине, он не увидит. Не думаю, что твой муж настолько интересуется фотографией. Я буду снимать тебя так, что никто не узнает.
— Артур… — с придыханием произносит мое имя. Прикрываю глаза, потому что не хочу слушать ее отрицания. — Это значит обманывать мужа, я так не могу. Простите…
Снова поднимается с лавочки, чтобы уйти. А я эгоистично не хочу отпускать. Опять хватаю ее за запястье, чувствуя, как зашкаливает пульс.
Аделина замирает, наши руки натягиваются.
— Ты боишься не мужа, ты боишься себя. Всего пара дней твоего времени. Днем, когда муж на работе, а ребенок в садике. Мы подпишем контракт о неразглашении имени модели. Я заплачу за твое время, — начинаю поглаживать большим пальцем ее запястье. Я уже почти не держу, а она не вырывается. — Никто не узнает. Только ты, я и камера.
— Я подумаю… — наконец выдыхает Аделина.
Вынимаю из кармана свою визитку, вкладываю в ее теплую ладонь. Отпускаю.
Аделина разворачивается и уходит, а я смотрю ей вслед. Спина прямая, шаг быстрый, не оборачивается. Сбегает, понимая, что я смотрю вслед. А мне остается только запах миндаля. Но и он быстро улетучивается. А я хочу захлебнуться в этом запахе. И другая женщина мне ее не заменит.
Муж… Меня начинает выворачивать от понимания, что это все достается ему. Ее запах, губы, руки, кожа, взгляды. Он знает, какова она на вкус… И мне необоснованно хочется расхерачить все вокруг.
Впервые я встретил ее в кофейне. Забежал за кофе и, пока ждал заказ, выпал нахрен из реальности. Она сидела одна за дальним столиком возле окна. Работала в ноутбуке, не обращая ни на кого внимания. И я бы подошел познакомиться, если бы не заметил обручальное кольцо на ее пальце.
И можно было бы забить. Ну девушка и девушка. Но нет, бля, меня начало ломать от ее образа. И я стал посещать эту кофейню каждый день. Смотрел, как голодный пес, на след от помады на ее бокале и давился слюной.
Дальше меня переклинило больше. Простой интерес превратился в одержимость. Я следил за ней. Я выучил все ее маршруты и адреса. Я нашел ее в соцсетях и узнал телефон. В моей квартире десятки ее скрытых фото, и на всех она совершенна.
Моя больная одержимость иногда пугает меня самого. В какой-то момент просто хотелось стереть ее мужа с лица земли. Но, к сожалению, так нельзя в нашем цивилизованном обществе. А потом судьба подкинула мне шанс. Аделина сама зашла в мою фотостудию и поинтересовалась у Эвы курсами. И вот когда она появилась на первом уроке, я понял, что дальше надеяться на судьбу нельзя. Но не все так, сука, просто. Аделина правильная женщина и не купится просто на мою смазливую внешность. Она жена и мать. Чужая запретная женщина. Не моя. Даже в фантазиях она недосягаемая. И мой больной мозг категорически отказывается это воспринимать.
Глава 5
Никогда прежде мужчины не смотрели на меня так, как Артур. И никогда со мной так не говорили. Где каждый взгляд и каждое слово — обо мне и для меня. Словно я уже принадлежу ему. Словно мы не на лавочке в парке, а в постели. И даже в постели Тарас так со мной не разговаривал и не смотрел с таким восхищением.
Я вообще не считаю себя красавицей. Нет, я не уродина. Обычная. Каких миллионы. Обычная внешность, обычная фигура. Где-то даже немного закомплексованная. Например, из-за растяжек на животе или из-за своего низкого роста и коротких ног. Я знаю все свои недостатки. Нечем восхищаться. И уж тем более я не идеальная модель для выставки в Берлине, от которой зависит репутация мастера фотографии.
Я никак себя не скомпрометировала, не дала повода Артуру, не ответила ему взаимностью, но мне отчего-то дико стыдно перед Тарасом. Стыдно просто из-за ситуации. И снова необоснованное чувство вины перед мужем. Понимаю, что это ненормально, но все равно внутренне волнуюсь, словно предала Тараса. Мне точно нужен психолог, а вместо курса фотографии стоило бы записаться на прием к доктору.
И уж тем более не может быть и речи ни о каких съёмках меня для выставки. Тарас будет категорически против. А я не смогу лгать супругу, как бы мне ни хотелось попасть на эту выставку, хотя бы на фотографиях.
Самолёт Тараса через два часа. Он в душе, а я спешно собираю ему чемодан, аккуратно укладывая костюмы и рубашки, чтобы не помялись в дороге.
Бережно раскладываю вещи мужа, а сама не могу выкинуть Артура из головы. Мне показалось, он был такой искренний и честный в момент, когда просил помощи. И теперь мне заведомо стыдно, что я откажу ему.
Боже, я тряпка.
«Прочь из моей головы!» — гоню от себя мысли.
Тарас выходит из душа, вытираясь полотенцем.
— Ты в чем полетишь? Сразу в костюме или в брюках и джемпере? — перебираю вещи в гардеробе спиной к мужу.
— В джемпере, — отмечает он, подходя сзади, и вдруг вталкивает меня в темную гардеробную.
— Ой, — по инерции хватаюсь за одежду, чтобы не упасть, на меня летят вешалки, одна из них попадает по виску. Больно. Всхлипываю. — Ты чего? — пытаюсь обернуться, когда Тарас задирает моё домашнее платье.
— Стой так, — велит он мне, давя на спину.
— Тарас, Дюша же… — хочу сказать, что сын в гостиной и в любой момент может зайти.
— А ты громче кричи, — злится муж, иронизируя и одновременно стягивая мои трусики на колени. — Должен же я трахнуть тебя на дорожку, чтобы ты не заскучала, — в голосе снова претензия, природу которой я не понимаю.
А я не хочу. Всё, что я сейчас ощущаю, — это боль в виске от железной вешалки и страх, что сын может нас застать. Но замираю, сжимая упавшую на полки одежду, когда Тарас, облизывает свои пальцы и увлажняет меня между ног. Он входит в меня сразу, без ласк, поцелуев и прелюдий. А я сухая. Мне нужно больше внимания и времени, чтобы хоть что-то почувствовать. Я так устроена. Меня возбуждает не механическое действие, а отношение ко мне.
Сжимаю зубы от грубого болезненного вторжения. Прикрываю глаза, пытаясь расслабиться. Но ничего не выходит.
Тарас сразу же начинает быстро двигаться, сжимая мои бедра. Терплю. Мне больно и неприятно, несмотря на то, что я уже давно не девочка. Хочется порыдать. Не потому что мне больно, а потому что я ничего не чувствую, что должна чувствовать женщина во время секса с мужем. И почти никогда не чувствовала. А мне так хочется хоть раз испытать то, о чем пишут в романах. Но так, видимо, не бывает. Как сказал бы Тарас, это всё фантазии озабоченных женщин.
— Ну ты хоть как-то поучаствуй в процессе, — злится Тарас, хрипя. — Бедрами, что ли, подвигай.
Выходит из меня и снова обильно увлажняет своей слюной.
— Сухая вся, — цокает Тарас.
И я начинаю тоже злиться. Конечно, каждая женщина в процессе просто мечтает, чтобы ей сказали, что она сухая и безынициативная.
— Всё, хватит! Мне больно и неприятно! — взрываюсь я.