Наталья Шагаева – Квест. Сердце хищника (страница 26)
— Ты совсем не отдохнул? — печально спрашивает она и проводит наманикюренным пальцем по моему плечу. — Лабиринт был выматывающий.
Ошибочно предполагать, что мы с Рейчел, зная все закоулки лабиринта, проходим его легко. Мы тоже играем почти наравне со всеми. Отличие только в том, что знаем, чего ждать, а игроки нет.
— И как наш Ангел? Зашла тебе? — язвительно интересуется она.
— О чем ты? — делаю вид, что не понимаю.
— Ну давай скажи, что ты всю ночь читал ей сказки или жалел, — смеется Королева, театрально запрокидывая голову. — Иначе зачем ты заперся с ней в одной комнате? Явно не выслушивать истерики. Не порвал ее там? — пошло чмокает губами.
— Откуда такой интерес к моим игрушкам? — вскидываю бровь.
— Может, я хочу посмотреть на вас? Точнее нет, Ангел мне неинтересна. Мне интересно, какой ты, когда трахаешь трепетную лань, а не хищницу.
Рейч извращенка, да. Но, поверьте, это не самая худшая ее сторона.
— Я не трахаю почти бессознательные тела и не беру силой ради удовлетворения похоти. Тебе ли не знать, что мне это неинтересно.
— Как скучно ты живешь… — цокает Рейчел. — Сломал мою игрушку и со своей не поиграл, — наигранно обиженно надувает губы.
Иногда мне хочется схватить эту суку за шею и медленно сдавливать, перекрывая ей кислород. Возможно, я так и сделаю в какую-нибудь фазу игры. Возможно, не в этом сезоне… Но пока Рейч мне нужна.
Делаю последнюю глубокую затяжку, вышвыривая окурок в туман.
— А ты всю ночь плакала по своей игрушке? — холодно ухмыляюсь. — Что же ты его тогда натравила на Ангела? — разворачиваюсь к Рейч, обхватываю ее шею, дергая на себя. Королева облизывает губы, смотря мне в глаза. — Хотела меня переиграть?
— Да-а-а, — приторно тянет она, обхватив мою руку, сжимающую ее шею.
— Хочешь скажу, в чем была твоя ошибка? — спрашиваю у Королевы, смотря в бездну ее глаз цвета ртути. И это тоже не красивая метафора. Рейч ядовита.
— Очень хочу… — постанывает, прикрывая глаза.
— Мажор был непредсказуемо предсказуем, — усмехаюсь, отпуская Королеву.
— Мне нравилось в него играть, а ты всё испортил…
— Ищи новую игрушку… Техник, например, невинно чист. Трахни ему мозг, как умеешь.
— Скучный зайчик, — вздыхает Королева. — Я хочу Майора, а он банально запал на Доктора.
— Когда это тебя останавливало? Сдаешь позиции, Рейч, — провоцирую ее.
— Ты такой мерзавец, но возбуждает, — прикусывает губы. — Трахни меня перед завтраком. Хочу, чтобы от меня разило сексом. Вкачай в меня его.
— Я пас, — разворачиваюсь, ухожу.
— А ты, я смотрю, тоже сдаешь позиции… — язвит мне вслед.
Не оборачиваюсь. У меня в спальне чистый Ангел, зачем мне та, которую я уже давно запачкал.
Вхожу в комнату, где царит полумрак, так как шторы плотно закрыты. Это забота с моей стороны. Хотелось, чтобы девочка выспалась. Ей нужны силы. Человеческому организму нужен ресурс на борьбу. И я намерен вкачать в Ангела этот ресурс.
Втягиваю воздух, впитывая в себя тонкий женский запах. Как у этой девочки так получается? Ангел не пользуется парфюмом и косметикой, она побывала в затхлом подвале, где всё пропиталось сыростью и кровью, но все равно пахнет цветами. Такой тонкий, чистый, ненавязчивый аромат жасмина. Что-то уникальное среди смрада Эдема.
Но Ангел продолжает истязаться и не спит. Девочка сидит на кровати, поджав под себя ноги, кутаясь в одеяло, словно в спасительный кокон.
Не спасет тебя эта тряпка, Ангел мой.
Ни от меня, ни от ужасов Эдема.
Девочка смотрит в одну точку. Плохой знак. Я запретил ей жалеть себя. Эдем не место для самобичеваний. Это место ежесекундной борьбы. С соперниками, врагами, страхами и самим с собой.
Жалеть себя можно после. Если это «после» когда-нибудь настанет. Даже я еще не дождался этого момента. И не факт, что дождусь.
Прохожу вглубь комнаты, сажусь в кресло, рассматривая Ангела.
Я не испытываю к ней жалости, сострадания и прочей никому не нужной здесь лирики. Я испытываю сейчас к ней острое, жгучее, навязчивое желание. Оно вспыхивает во мне где-то внизу живота и растекается по всему телу, ударяя прямо в мозг. И это новое ощущение, которое я пытаюсь распробовать на вкус. Меня давно сложно завести тем, что девочка невинна, или осознанием, что Ангел обнажена под одеялом.
Ловлю себя на мысли, что девочка прекрасна. Не в смысле женской красоты. Ангел живая! Слишком живая и эмоциональная для этого места. В ее обнаженности сейчас нет эротики. Чистая уязвимость.
Скольжу взглядом по синякам от пальцев Мажора на ее шее и сжимаю челюсть. Жаль, эту безвольную тварь добил не я, а стены лабиринта.
Но мне тоже хочется сейчас сдавить ее уязвимую шею. И не для того, чтобы перекрыть кислород или причинить боль. А чтобы почувствовать, как под моими пальцами бьется ее жизнь.
Это открытие пугает меня. Да, во мне тоже есть страхи.
Мой цинизм и безжалостность — броня и навык, отточенные в Эдеме до совершенства, начинают трескаться, когда я смотрю на Ангела. Пока это только микротрещины… Но мне уже дискомфортно. Странное чувство. Нерациональное. Давно забытое и стертое из моей реальности.
Алиса выпускает одеяло из рук, словно на мгновение забывается, что не одна в комнате. Тяжёлое одеяло тут же выскальзывает, обнажая небольшую упругую грудь с налитыми розовыми сосками. Девочка судорожно вздыхает, ловит одеяло и прячет от меня свою наготу.
Смотрю на нее, изучая, как диковинку, и пытаюсь расчленить свои ощущения, как патологоанатом, чтобы понять природу собственного надлома.
Возможно, меня, как животное, привлекает ее уязвимость, инстинкт найти в ней слабое звено и искоренить его. Но я нелогично не хочу это делать. Хочется, чтобы в ней осталось то уникальное, что дало во мне трещину. Но если я этого не сделаю, моя ставка может не сработать.
Возможно, мне нравится ее сопротивление Эдему. В Ангеле никак не включаются эгоизм и расчетливость. Она боролась с Мажором до последнего, но не хотела бросать его и была готова пожертвовать собой ценой собственной победы. В любом нормальном человеке перед страхом смерти включается животный инстинкт самосохранения. А она ненормальная.
Моя логика скользит на поверхности, но так и не находит верного ответа.
Желание остается. Глубокое, навязчивое, поразительное своей абсурдностью. Это слабость с моей стороны. И она мне не нравится.
— Если ты не прекратишь жалеть себя, то скоро окажешься на месте Мажора. Я буду тем, кто тебя туда отправит.
Нет, не угрожаю. Я не умею жалеть. Просто даю мотивацию. Пусть через страх, но Ангел должна понять, что ее исход зависит от того, насколько быстро она возьмет себя в руки. И моя реплика, наконец, вызывает в ней желание говорить.
— Я его убила… — поворачивается ко мне и открыто смотрит в глаза. — Как мне теперь с этим жить? Сколько людей убил ты и как с этим живешь? — пустым голосом спрашивает она.
— Не бери на себя вину, которой нет… — усмехаюсь. — Его убил лабиринт. Вместо того чтобы найти выход, Мажор выбрал тактику устранить слабого соперника, а на самом деле слабым звеном оказался сам. Если тебе станет легче, то он не погиб от твоей руки.
— Он жив? — всхлипывает Ангел. — Где Сергей? — теперь в ее пустых глазах загорается надежда. И это тоже плохо.
— Мажор не прошел вторую фазу и проиграл, — уклончиво, но холодно отвечаю я. Все еще щадя ее ранимую психику. Слишком много для маленькой уязвимой девочки.
Ангел зажмуривается и мотает головой, отрицая.
Встаю с кресла, подхожу к девочке, обхватываю пятерней ее подбородок, вынуждая распахнуть кристально голубые глаза и смотреть на меня.
— Мажора убил я, — вкрадчиво внушаю ей. — Я вложил в твою руку оружие, я направил тебя, и я помешал тебе остаться с ним! Я убийца, а не ты, Ангел! Всё, прекрати самобичевание.
Чаще всего обычным людям нужен виновный, чтобы оправдать себя. И я даю ей корень зла. То есть себя.
— Кажется, мы с тобой вчера договорились, что ты начинаешь бороться и слушать меня, — притягиваю ее лицо к своему. Настолько близко, что ощущаю на своих губах ее дыхание. — Есть два варианта сценария этого утра, — понижаю голос. — Либо ты сейчас встаешь, принимаешь душ и идёшь на завтрак. Либо я ложусь в эту кровать с тобой и трахаю тебя до тех пор, пока не выбью всю дурь. Меня устраивает второй вариант, — ухмыляюсь и прикусываю ее пухлую нижнюю губу. Хочется прокусить ее и глотнуть этой чистой крови.
Ангел в ужасе распахивает глаза, забыв о своей вине. Вот мы и переключились. Пока она в ступоре, отпускаю ее подбородок и скидываю с себя толстовку, обнажая торс, демонстрируя свои намерения.
Девочка соскакивает с кровати и под мой смех несется в ванную, теряя по дороге одеяло, сверкая прелестной попкой, захлопывая дверь.
Внутренне рычу, падая назад в кресло. Что мне мешает сейчас ворваться к ней в душ, прижать к мокрому и холодному кафелю и…
Закрываю глаза, дышу глубже. Моя ставка повышается. Теперь игра идёт не только против Мастера, но и против себя… Против этой навязчивой, одержимой слабости к треснутой фарфоровой кукле. И эта кукла не должна разбиться окончательно о мою похоть.
По крайней мере, не сегодня…
Глава 20
Теперь нас за завтраком восемь человек. Место Сергея пустует. Никто на него не сел. Если раньше за столом велись хоть какие-то разговоры, то теперь все едят в абсолютной тишине. Даже красноречивая Королева молча пьет кофе и не сводит с меня своих хищных глаз. Словно обвиняя в убийстве Сергея.