Наталья Шагаева – Фиктивная жена (страница 32)
Моя отзывчивая малышка.
Сдерживает стон, а так хочется ее послушать. Тело не слушается, рвется сделать это грубее, резче, как привык. Кожу покалывает от возбуждения, дыхание вибрирует. Не разорвать бы ее, такую нежную.
Продолжаю ласкать грудь. Слегка сжимая, потирая твёрдую вишенку соска, все-таки впиваясь в пухлые губы, глотая ее стон, съедая все, что она мне дает, предвкушая, что получу намного больше. Сплетаю языки, не позволяя ей вести в этом поцелуе, пуская ее нежный вкус по своим венам. Отпускаю грудь, исследуя хрупкое тело, бархатную кожу, сжимаю бедро сильнее, чем нужно, но устоять невозможно.
Нет, так не пойдет. Так я долго не протяну. Италия, вид за окном, закат, вино и теплый бриз – все это создано мной только для этой ночи. Для этой девочки, ради того, чтобы ей навсегда запомнилась эта ночь, ради того, чтобы стереть боль, которую я причиню, замаскировав ее ярким впечатлением и обстановкой.
Отрываюсь от ее губ, хватаюсь за трусики и тяну их вниз. Сопротивляется. Неосознанно, на инстинктах, но я непреклонен. Сдёргиваю с ее ножек ненужный сейчас нам кусок кружевной ткани, подношу к лицу, вдыхаю терпкий запах ее возбуждения. Усмехаюсь, когда Милана шокировано распахивает глаза. Моя неискушенная девочка, тебя еще ждет много открытий. Ох, чёрт, ничто так не возбуждает, как понимание того, что я стану тем, кто введет ее в мир греха.
Встаю с кровати, осматривая Милану. Ножки сжимает, стискивает руками простыни, дышит рвано, прикрывая глаза. Я заставлю тебя смотреть и сгорать от желания.
Снимаю боксеры. Беру девочку за руки, тяну на себя, вынуждая сесть. Смотрит куда угодно, только не на мой пах. Ох, девочка, все не так страшно, как ты предполагаешь. Мы еще с тобой такое вытворим, тебе и не снилось пока. Привыкай. Я ненасытный. А с тобой так вообще нереально сдерживаться.
Сажусь позади нее, расставляя ноги. Тяну Милану на себя, помещая ее попку между своих ног. Напротив нас большое зеркало, встроенное в шкаф-купе, и мы в нем отражаемся. Впечатываю ее бедра в свой пах и втягиваю воздух. Член дергается, становясь каменным. Пульсирует настолько сильно, что девочка это чувствует.
— Ляг на меня, откинь голову, расслабься. Мы пока поиграем, — убираю ее волосы в сторону, впечатываю губы в ее ушко, кусаю за мочку, обвиваю руками талию, веду к подрагивающему животику, поглаживаю. Милана зажмуривается, затаив дыхание. — Нет, открой немедленно глаза и смотри в зеркало!
Тянусь к светильнику на тумбе, щелкаю кнопкой, освещая нас, чтобы ей стали видны детали. Красиво. Хочется запечатлеть этот момент. Особенно ее пьяные глаза, подрагивающие губы и нежное красивое тело. Подчиняется, смотрит, уже смелее разглядывая то, как я веду руками вверх, обхватываю грудь, сжимая, ласкаю сосочки, оттягиваю их. Вздрагивает, когда я сжимаю розовые бусинки, еще и еще, чередуя с лаской. Дышу ей на ушко, смотря, как по ее шее разбегаются мурашки. Даже в этой неспешной прелюдии есть свой кайф. Мучительный, мазохистский кайф для меня. Когда тело выламывает от перевозбуждения.
— Раздвинь ножки и согни их в коленях, — прошу ей на ушко, проводя по раковине языком. Голос хриплый, грубый, но по-другому сейчас не могу. Медлит, чертовски долго решается раскрыться передо мной. Не выдерживаю, сам сгибаю ее ноги, разводя их в стороны как можно шире. А там центр нашего удовольствия. Такая гладенькая, розовая, невинная, красивая. Зажмуриваюсь на секунду, стискивая челюсть.
Что я там хотел с ней сделать? Ах да, мы пока играем.
— Очень красивая, — шепчу ей, веду одной рукой вниз, между ножек, накрывая промежность ладонью. — Знаешь, что я с тобой сейчас сделаю? М? — усмехаюсь, когда Милана, сдерживая стон, кусает губы и захлопывает глаза. — Открой глаза! — рычу, кусая мочку уха. Послушная, распахивает веки. — Это все сегодня станет окончательно только моим! Смотри! — на просьбы уже не способен, только приказы.
Раскрываю двумя пальцами нижние губки, демонстрируя Милане, насколько она влажная и блестящая. Скольжу пальцами глубже, немного вхожу. Совсем чуть-чуть, натыкаясь на преграду. И меня кидает в пот. Возбуждение зашкаливает, член уже болезненно ноет. Мышцы ее лона сжимаются, стискивая мои пальцы, и меня сносит. В глазах искрит от разряда. Это что-то запредельное.
— Какая мокрая, горячая и очень узкая девочка, — шепчу ей на ушко. Возбуждение и оргазм женщины в первую очередь зарождаются в голове. Женщину нужно подогревать визуально, словами, играя на ее стыде, и тактильно, чередуя нежность с грубостью, иногда с болью. Но это мы оставим на потом. Ох, как-нибудь я сладко отшлёпаю эту упругую попку, которая сейчас вжимается в мой пах. Она вся в моей власти, уже не боится, наблюдая за мной, медленно моргая, пальчики на ножках поджимает, опускает ладони на мои ноги, царапает от нетерпения.
Скольжу пальцем по складочкам, собираю влагу, распределяю ее по клитору, массируя, смотря, как Милана прогибается, открывает рот, глотая воздух.
— Стони, моя сладкая девочка, хочу тебя слышать.
Послушная. Выдыхает, издавая стон, когда я играю с клитором, потирая его пальцами немного сбоку, в самой чувствительной точке.
— Ты когда-нибудь делала это сама? — вкрадчиво спрашиваю, сжимая ее клитор. Молчит, закатывая глаза. — Отвечай! Ласкала себя? — Кивает. — Ммм, как интересно. Покажи мне, хочу это видеть. Распахивает глаза, смотря на меня в зеркало. Усмехаюсь, беру ее руку, тяну к нашему сладкому месту и прижимаю ее пальчики к клитору. — Вот так? — веду ее пальцы к входу, собираю влагу и возвращаю к клитору, массируя его. — Так?! — опускаю голову и кусаю кожу на ее шее. — Отвечай, — уже агрессивно вдавливаю ее пальцы.
— Да-а-а-а, — со стоном выдает она, начиная содрогаться. Милане уже трудно контролировать себя и удержать глаза открытыми. Согласен. Очень возбуждающее зрелище, можно кончить только от вида. Член каменный, болезненно ноет, требуя разрядки. Девочка пытается сжать ножки, но я не позволю, удерживая их распахнутыми.
— Продолжай сама, массируй, — голос предает, становясь стальным. Милана замирает, а потом начинает ласкать себя, растирая набухшую вершинку.
Вашу мать! Выть хочется. В голове шумит, слышу только ее рваные стоны и гул собственной крови в ушах. Я сам на грани. Если она немного вильнёт бедрами, я кончу. И все, преграды между нами стираются. Девочка теряет стыд в погоне за наслаждением, сама шире разводит ноги, приподнимает бедра, лаская себя пальчиками, пока я терзаю ее соски, причиняя легкую боль, сжимая их.
Грубо отталкиваю ее руку, кусаю за мочку и быстро массирую клитор. И все, девочка содрогается, кончая, хватаясь за мою кисть, призывая остановиться. Постанывает, хватая воздух ртом, закатывает глаза, запрокидывая голову.
Не позволяю ей опомниться, переворачиваю, подминая под себя, вдавливая в матрас. Закидываю дрожащие ножки на свои бедра, упираюсь головкой члена в мокрое лоно и резко вхожу, одним грубым толчком прорывая плеву…
Милана вскрикивает, широко распахивая глаза, начиная дрожать сильнее, и кусает меня за плечо. Мало соображаю, но каким-то чудом торможу себя, замирая в ней. В глазах темно, сердце отбивает грудную клетку. Бедра сами совершают плавный толчок, и из глаз девочки скатываются слезы. Мила начинает рваться, упирается руками в мою грудь, пытаясь оттолкнуть. Хнычет, мечется.
Бл*дь! Это было слишком резко и слишком грубо! Я животное, мне просто крышу сорвало. Замираю. Больше не двигаюсь, хотя разрывает от перевозбуждения. Прижимаю, опускаюсь, утыкаюсь носом в ее шею, целую.
— Тихо, тихо, все, я больше не двигаюсь. Прости, котенок.
Девочка затихает, всхлипывая.
— Я знаю, это больно. Попытайся расслабиться и впустить меня, ты сильно сжимаешься, — шепчу ей, уговаривая. Поднимаю голову, сглатываю, когда вижу слезы, текущие из-под закрытых век. Зацеловываю их, собирая губами. Целую соленые губы, всасывая, лаская. — Раскройся, расслабься, я выйду, и все закончится, — она так туго меня стискивает, что мне самому больно. Сам не верю в то, что говорю, но я собираюсь остановиться. Еще никто не умирал от неудовлетворенного желания.
— Нет, не нужно, продолжай, пожалуйста, — просит, всхлипывая. Обвивает мою шею, тянется к губам, целует.
— Ну как я продолжу, когда ты плачешь, котенок? — выдыхаю в ее губы, отвечая на соленый поцелуй.
— Я тебя так люблю, — вдруг признается она. Мне еще никогда не говорили о любви со слезами на глазах. Что творит со мной эта девочка? Я и так не молод. До инфаркта недалеко. Такой спектр эмоций мы сейчас выдали. — Я хочу быть твоей по-настоящему, — хнычет, царапая мою шею. — Пожалуйста, продолжай, — раскрывается, расслабляет мышцы, виляет бедрами, призывая меня двигаться.
— Моя любимая девочка, — приподнимаюсь, упираясь руками в матрас, и начинаю медленно двигаться, внимательно наблюдаю за ее эмоциями. — Теперь моя.
Она такая горячая, тугая, бархатная. Прекращает плакать, внимательно смотрит на меня, поглаживая перекатывающиеся мышцы на моих руках, плечах. Всхлипывает, когда ускоряюсь, уже не сдерживаясь.
А ведь я тоже безумно ее люблю. Нас словно вскрывает. Это не просто секс, это гораздо глубже, как ритуал принадлежности друг другу, тону в ее глазах с хрустальными слезинками, так быстро приходя к пику наслаждения. Последние точки снова грубые, глубокие. Это опять слишком, и Милана вскрикивает. Но я плохо соображаю, резко выхожу из нее, опускаю глаза вниз, смотрю, как кончаю на ее живот. Запрокидываю голову, хватаю воздух, ища равновесие. Я много чего пробовал и практиковал, от классики до легкого доминирования, но никогда мне не было так хорошо, глубоко и проникновенно. Чтобы пробивало до самого сердца. Я пропал. Нет меня. Есть только всепоглощающее чувство к этой маленькой девочке. Мне кажется, если она сейчас попросит меня убиться на хрен, я убьюсь, только чтобы ей было хорошо.