Наталья Шагаева – Фиктивная жена (страница 26)
— Думаешь, ты ему нужна? — опять ухмыляется. — Брак фиктивен, не надо строить иллюзий, дорогая моя, — последние слова выплевывает как ругательство, словно брызжет ядом.
— Он мой муж. А какие между нами отношения, вас не касается! — отрезаю я. Разворачиваюсь, чтобы уйти, но женщина грубо хватает меня за руку и разворачивает к себе.
— Отношения с ним у меня. Очень личные и очень интимные. Знаешь, сколько сил я потратила, чтобы быть с этим мужчиной? А ты свое место знай.
Она и правда хочет выяснить отношения здесь и сейчас? Как она вообще может говорить об этом в такой момент? Мне рыдать хочется, разрывает душу от того, что Мирон борется за жизнь, я готова спать у его палаты, прямо на полу! И неустанно молить Бога. А она требует выяснить отношения и хочет доказать мне, что является хорошей любовницей? Только это ее сейчас волнует? Пластиковая кукла с пластиковыми чувствами!
— Отпустите меня! — дёргаюсь, пытаясь вырваться. Но она стискивает мою руку до боли, не позволяя мне уйти.
— Я понимаю, что ты поплыла от такого мужчины. Раньше тебе такие и не снились, — язвительно усмехается. — Только не надо питать иллюзий. Ты маленькая дурочка, а Мирону нужна была хорошая актриса. Играть ты не умеешь, поэтому он очаровывает тебя, чтобы все выглядело правдоподобно.
— Отпустите! — чувствую, что не могу больше гордо держаться, накатывает истерика. Дышать трудно.
— Не веришь? — не унимается женщина. — Совсем недавно мы очень горячо занимались сексом в его кабинете, на его рабочем столе, и он даже не вспомнил про тебя.
И меня срывает, перестаю себя контролировать. Дёргаю рукой, наконец-то освобождаясь, но уходить не тороплюсь.
— Это все, что вас интересует в данный момент?! Секс?! — шиплю ей в лицо. — Мирон в реанимации, на аппаратах, весь окутан капельницами и проводами, он может умереть! А все, что вас интересует, это… — не договариваю, начиная задыхаться.
— Ника! — к нам подходит Арон. — Что ты здесь делаешь? — спрашивает он женщину, но смотрит на меня и сводит брови.
— Как что? Я пришла к своему мужчине!
— Кричи громче. Микрофон дать?! — злобно ухмыляется Арон. — На публику играешь?
— Нет, — уже не так нагло отвечает она. — Просто эта девочка много на себя берет, — тычет в меня пальцем.
— Эта девочка – его жена. А ты здесь лишняя, — осаживает ее Арон. — Милана, иди в клинику, выпей кофе. Доктор сказал, что у Мирона улучшились показатели, и он может в любой момент прийти в себе. А с тобой мы поговорим, — обращается уже к Нике. — Смотрю, язык у тебя длинный, и, видимо, мой брат не поведал тебе, что я отрезаю языки слишком болтливым, — он хватает Нику за предплечья и тащит ее подальше от меня. А мне становится как-то все равно на эту женщину и ее слова, я сейчас ничего не воспринимаю, кроме того, что Мирону лучше, и он в любой момент может прийти в себя. Буквально срываюсь с места и лечу назад в больницу.
Просыпаюсь.
Нет, словно включаюсь, выплывая из темной бездны.
Точнее, включается только мозг. Тела не чувствую, глаза не открываются, слышу только писк приборов и глухие голоса. Если я умер, то не так представлял себе ад и уготованный мне котел. Дышать мешает трубка в горле, кажется, задыхаюсь, но выдернуть ее не могу – руки не слушаются. Никогда не чувствовал себя настолько беспомощным овощем. Даже когда меня порезали, был в сознании.
Через какое-то время получается лишь пошевелить кончиками пальцев и прохрипеть. Снимите кто-нибудь эту чертову трубку! Слышу, как дверь распахивается. Тишина и звук быстрых удаляющихся шагов. Женский голос кого-то зовет, и в этот момент получается открыть глаза. Все плывет, но уже соображаю, что я в больнице и не в простой палате. Реанимация…
Память включается. Меня ранили. Какая-то тварь стреляла в спину. Дергаю рукой, чувствую боль. Тело затекло. Боль – это хорошо. Значит, живой и еще дееспособный.
— Добрый вечер, — со мной здоровается Михаил Дмитриевич, давний друг отца. Хирург и главврач клиники. — Дышим, сейчас уберу трубку.
Ну, наконец-то.
Легкие горят, горло дерет, но я с удовольствием глотаю кислород. Хриплю, словно простужен.
— Без резких движений, — берет меня за руку. — Сожми. Сильнее. Со всей силы.
Стискиваю его ладонь, насколько могу.
— Все, все. Хорошо, — усмехается Михаил Дмитриевич. — Жить будешь, сынок.
— Долго? — пытаюсь усмехнуться, но закашливаюсь.
— Долго, если исключишь врагов, — отзывается мужчина. Тут он прав.
А потом начинается ад. Перевернуться не могу – швы на спине. Каждое движение отзывается опоясывающей болью. Одна капельница сменяет другую. Спать не разрешают, но дают обезболивающее. Ближе к ночи переводят в палату со специальным матрасом, где я могу лежать без боли.
Говорят, я был в отключке больше суток. Для меня эти сутки стерлись и пролетели как секунды.
Вкалывают очередную дозу обезболивающего и снотворное. Уплываю. Но прежде чем уснуть, вспоминаю лицо Миланы в машине по дороге в клинику. Такая испуганная, бледная, плачет беззвучно, и, черт побери, так красиво, нестрашно было умереть, смотря в ее глаза.
Но Мила сильная девочка. Что-то требовала от меня, сильно сжимая руку.
И я смотрел ей в глаза. Я держался за них, цепляясь за ее встревоженный голос. Некрасиво умирать и расстраивать этим девочку, когда она так отчаянно просит.
Просыпаюсь, оттого что мою руку сжимает теплая ладошка. Еще не открыв глаза, только по запаху и теплому касанью определяю, что это она. Приятно. Боль возвращается, но уже не чувствую себя овощем. Открываю глаза и встречаюсь с таким чистым и обеспокоенным взглядом. Боже, хочу так каждый день просыпаться. Кто бы мог подумать, что эта афера обернется для меня чем-то глубоким и очень настоящим. Жена моя. Стоило почти умереть для того, чтобы осознать, как, черт побери, коротка моя жизнь. А я еще ничего не успел.
— Привет, — шепчет девочка.
— Привет, — отзываюсь и сжимаю ее ладошку.
Замираем, смотря друг на друга. Милана сглатывает и хмурится, пряча от меня свои прекрасные глаза.
— Что, так плохо выгляжу?
— Нет, я просто так рада, что ты пришел в себя и тебе лучше. Ведь лучше?
— Ну теперь, когда ты рядом, – да, — улыбаюсь, протягиваю руку и глажу тыльной стороной ее лицо. Без косметики, кожа нежная-нежная, щеки немного раскрасневшиеся, ресницы длинные, пушистые, порхают. Волосы в косе на плече. В спортивном костюме персикового цвета, девчонка совсем. Моя маленькая, чистая девочка.
— Я тут бульон приготовила и морс. Я узнавала: тебе можно, — соскакивает со стула, начиная суетиться. — Знаю, тут кормят, но подумала, что домашнее лучше, — тараторит, а я просто смотрю на нее и не понимаю, что не так. Перенервничала? Боится теперь быть рядом?
— Спасибо, котенок, — пытаюсь принять удобное положение, малейшее движение отдает болью. Стискиваю челюсть, дыша сквозь зубы. Голова кружится. Долго мне еще вот так валяться? Нет у меня свободного времени, особенно если кто-то очень хочет организовать мне похороны. — Хватит суетиться, иди сюда. — Послушно садится рядом. — Ближе. — Наклоняется. — Еще ближе, — хватаю ее толстовку и притягиваю к лицу. — Послушно поддается, начиная кусать розовые губки. — Ты так и не поцеловала меня. — Выдыхает мне в губы, но не целует. — Я жду, — касаюсь ее губ. Мне просто необходим ее поцелуй, чтобы напитаться чистой и светлой энергией этой девочки, чтобы знать, что борюсь и живу не зря. Ценности как-то быстро поменялись. И главная цель уже – не приумножение капитала, а будущее и мое продолжение. — Милана! — повышаю голос, требуя ее ласки. А от нее веет холодом. Не нравится мне это все. Ее словно подменили. Такая отзывчивая девочка вдруг впадает в ступор. Сам всасываю ее нижнюю губу, пробуя на вкус. Сладко. Теперь я знаю, каков вкус моей жизни. Целую. Девочка прикрывает глаза, так горячо выдыхая мне в губы, но не отвечает.
Не отвечает!
— О, я, кажется, не вовремя, — слышу позади нас голос Арона, и Милана отлетает от меня. Резко дёргаюсь, чтобы ее поймать и выяснить, что, мать их, здесь произошло, пока меня не было. Но тело пронизывает боль, до потемнения в глазах. Падаю на подушку, чувствуя, как над верхней губой выступает пот. Отвратительно – ощущать себя бессильным.
— Мирон, — Милана вновь подлетает ко мне. — Больно? — такая взволнованная, заботливая, осматривает меня, бегая глазами. — Доктора позвать? Тебе нельзя так резко вставать.
— Не нужно, все хорошо! — немного нервно и грубо выдаю я. Злюсь на себя и свое положение. Нужно срочно прийти в форму.
— Тогда я пойду, тебе с Ароном нужно поговорить, не буду вам мешать. Ты поешь обязательно, пока бульон теплый, — говорит Милана и покидает палату. Закрываю глаза, глубоко вдыхая.
— Ну как ты, брат? — Арон подходит ко мне и тянет руку, подаю ему ладонь, а Арон сильно ее сжимает, до хруста в костях. Сжимаю в ответ, насколько позволяют мне силы. Все правильно, нечего раскисать, силы еще есть.
— Живой, — выдыхаю. Арон двигает стул на колесиках и садится рядом, разваливаясь, широко расставляя ноги. Усталый, вымотанный, все теперь легло на него. — Рассказывай, кто хотел организовать мне похороны?
— Ни одна группировка не взяла на себя ответственность, — усмехается брат, покачиваясь в кресле, и трет лицо. — А если серьезно, то я устроил в компании полную проверку кадров. Ты вышел на улицу спонтанно, провожая жену, а снайпер уже ждал тебя на крыше. Какое совпадение, — ухмыляется Арон. — Предполагаю, что и убивать тебя не хотели. Не думаю, что покушение на Вертинского организовали дилетанты. Хорошие снайперы не ошибаются, Мирон, и шансов на спасение не оставляют.