Наталья Серёгина – Интимная Русь. Жизнь без Домостроя, грех, любовь и колдовство (страница 23)

^{Великий князь Святослав. Миниатюра из Царского титулярника. 1673. Российская национальная библиотека}

Знаменитый Марко Поло в XIII веке замечает, что русские мужчины «белые и высокие»[260]. В Житии святого благоверного князя Александра Невского приводится мнение его современников:

По красоте они сравнивали благоверного князя с патриархом Иосифом, которого фараон поставил начальником над всею Египетскою страною, по силе — с ветхозаветным судиею Самсоном, по уму — с царем Соломоном, по мужеству и военным доблестям — с древним римским императором Веспасианом[261].

В миниатюрах Лицевого летописного свода, составленного в XVI веке, книгописцы постарались отразить это представление: Александр изображен с вьющимися волосами до плеч и небольшой бородкой. Итальянский историк Павел Иовий (он же Паоло Джовио, 1483–1552) пишет: «Московитяне вообще роста среднего и телосложения здорового и весьма крепкого; имеют голубые глаза, длинную бороду, короткие ноги и огромное туловище»[262]. Огромное туловище… Как тут не вспомнить русское присловье о косой сажени в плечах, а ведь старорусская косая сажень — это почти два с половиной метра.

В русском героическом эпосе описания героев-богатырей крайне скудны. Тот же Илья Муромец, если верить былинам, был роста «внушительного», а телосложения «крепкого», «могущественного». Несмотря на мужественность тела, лицо у богатыря доброе, черты лица волевые, на бороде видна седина. Также в былинах упоминается острый взгляд, черные брови, светло-русая кудрявая шевелюра.

К XVI веку на Руси складывается вполне конкретный эталон мужской внешности. Прежде всего, как и у женщин, у мужчин красивой считалась не худоба, а дородность.

Мужчины вообще великорослые, плотные и крепкие люди, кожею и естественным цветом похожие на остальных европейцев. Они придают большое значение длинным, окладистым бородам и толстым брюхам, и потому обладающие ими пользуются большим почетом от других.

^{Посольство великого князя Московского к императору Священной Римской империи Максимилиану II в Регенсбурге. Фрагмент гравюры. 1576. Zentralbibliothek Zürich}

Это пишет в начале XVII века Адам Олеарий[263]. Его слова подтверждает англичанин Чарльз Карлейль, посетивший Россию с посольством в том же веке:

Москвичи роста высокого, хорошего сложения, очень здоровы и имеют довольно гибкие ноги для бега. Встречаются между ними многие, имеющие большие животы, и особенно между знатными, которые даже гордятся этим, как будто бы это служит признаком благородства.

Они красивы; глаза у них обыкновенно серые[264].

^{Адам Олеарий. Верхняя одежда русских. Гравюра. 1656. Адам Олеарий. Описание путешествия в Московию и через Московию в Персию и обратно. СПб.: Изд. А. С. Суворина, 1906}

Рейтенфельс дополняет портрет красавца:

Голова у них большая, грудь широкая, руки весьма длинны, живот, благодаря стягивающему его внизу поясу, выдается сильно вперед, бедра же и голени очень малы; вообще же все тело у них весьма полно, так как действительно и одежда их не стесняет, и едят они просто, но обильно, а также и много спят[265].

^{Посольство князя Якова Долгорукого в 1686 году. Гравюра. 1884–1890. Ровинский Д. Материалы для русской иконографии. Спб.: Тип. заготовления государственных бумаг, 1884–1891}

^{Сибранд ван Беест. Приезд посольства царя Московии на заседание представителей Штатов в Гааге, 4 ноября 1631 г. Ок. 1631–1632. Rijksmuseum, Amsterdam}

Большой живот был не просто эталоном мужской красоты, а признаком статуса. Иностранцы отмечают, что русский царь специально назначал людей потолще «из числа купцов» и знатных людей присутствовать на публичных аудиенциях, чтобы усилить торжественность и значимость мероприятия[266]. Естественно, чтобы достичь такого идеала, русские мужчины вынуждены были придерживаться «диет»: есть как можно больше, двигаться как можно меньше. Несмотря на то что пьянство и объедение, как и блуд, церковь считала грехом.

^{Дмитрий Самозванец. Гравюра. 1884–1890. Ровинский Д. Материалы для русской иконографии. Спб.: Тип. заготовления государственных бумаг, 1884–1891}

Впрочем, родившийся в XVI–XVII веках новый жанр изобразительного искусства — портрет (на Руси его называли «парсуна», то есть «персона») — позволяет нам воочию увидеть лица наших предков. И на этих портретах совершенно не заметны следы застольных излишеств. В Москве XVI–XVII веков были в моде коротко остриженные волосы и даже бритье головы. Однако этот обычай у русских не сохранился[267].

Вообще, русский историк, первый директор Императорского Эрмитажа Степан Гедеонов (1816–1878) писал, что бороды и длинные волосы на Руси вошли в моду после крещения и связаны были именно с христианством. Стоглавый собор даже запрещал брить голову и бороду, называя это ересью. Интересно, что в грамоте царя Алексея Михайловича бритье бороды попадает в один список с такими пережитками язычества, как распевание «бесовских» песен, скоморошество, выпечка обрядовых хлебцев в виде птиц и зверей. Голое мужское лицо считали позором!

Но самое удивительное, что эти плотные здоровяки, похоже, еще и пользовались косметикой: встречается информация, что русские мужчины, как и женщины, желая придать коже белизны, не брезговали белилами.

^{Константин Маковский. Боярин с кубком. Кон. XIX в. Частная коллекция / Wikimedia Commons}

В допетровской Руси представители церкви с негодованием обличали мужчин, бреющих бороды и румянящихся, и высмеивали их женоподобие! Вот как митрополит Даниил ругает развратных модников XV века:

Велий подвиг твориши, угожая блудницам: ризы изменяеши, хожение уставляеши, сапогы велми червлены и малы зело, якоже и ногам твоим велику нужу терпети от тесноты съгнетениа их, сице блистаеши, сице скачеши, сице рыгаеши и рзаеши, уподобляяся жребцу… Власы же твоа не точию бритвою и с плотию отъемлеши, но и щипцем искорене исторзати и щипати не стыдишеся, женам позавидев, мужеское свое лице на женское претворяши[268].

Крестьянский мужик берег свою бороду, ухаживал за ней и ни за что не согласился бы ее постричь, поскольку не представлял себя без нее. Гололицым, или «женоликим», мог быть только ребенок или подросток. Волосы тоже носили длинные, с прической на прямой пробор. В честь праздника и бороду, и шевелюру, чтобы блестели, густо смазывали жиром. Кстати, отсюда же пошел и обычай вытирать о бороду или волосы жирные пальцы во время пиршеств — тоже ради красоты. Такой вот аналог современного воска!

Кстати, 95 % населения Древней Руси приходилось на сельских жителей, потому и стандарты мужской красоты были ориентированы на деревню: красавец-мужчина мыслился как богатырь, способный и поработать, и повоевать с ворогом лютым, ну и, конечно, на сердечном фронте не знающий поражений.

Но если толстые животы и бороды «до пупа» еще можно понять, то «благородные» манеры, которыми хвастались на Руси, шокируют. Адам Олеарий пишет:

Они вовсе не стыдятся во всеуслышание и не щадя ни чьего обоняния пускать на волю то, что природа требует испустить верхом и низом после еды, и так как они очень любят и едят в изобилии лук и чеснок, то для непривычного самое присутствие их невыносимо тягостно[269].

^{Федор Солнцев. Торговец и крестьянин Новгородской губернии. 1837. Альбом иллюстраций «Одежды Русского государства» / The New York Public Library Digital Collection}

Августин Мейерберг в своем «Путешествии в Московию» тоже отмечает неповторимый аромат, окружавший представителей русского народа, и их выдающиеся застольные манеры:

В продолжение стола вдруг разражаются самою звонкою рыготней, с отвратительным запахом непереваренной смеси чеснока, лука, редьки и водки, и эта рыготня… сливаясь с громозвучными испарениями их желудков, обдает окружающих самым вредным серным смрадом[270].

Москвитяне <…> не стыдятся также кашлять, харкать, икать и выпускать кое-что задницей за обедом в гостях, церквах или в другом месте, на улице или на рынке, да еще смеются и очень потешаются тем[271].

Это уже говорит знакомый нам Петр Петрей де Ерлезунда, и ему вторит Яков Рейтенфельс:

Вежливого и изящного обращения у них нет совсем: они не считают даже неприличным говорить грубо, икать, рыгать и совершать еще кой-что иное, более гнусное, во время торжественных собраний. А если случайно иностранцы станут смеяться над ними за это, то стыд не вызывает у них никакой краски честной и строгой благопристойности[272].

То есть русские рыгали, искренне желая сделать приятное своим гостям, которые, в свою очередь, из-за таких манер пребывали в шоке. Кстати, посол Священной Римской империи в Русском царстве Даниил Принц из Бухова во времена правления Ивана IV Васильевича подметил интересную деталь: «Рыгание у русских считается признаком образованности»[273]. Примерно так же дела обстояли и с испусканием газов: застольный этикет вполне допускал и это. Более того, пускание ветров, как отмечает ряд современных исследователей, связывалось еще и с сексуальностью.

Вот такие были обычаи…

Но!

Подобные нормы бытовали не только на Руси. Например, известный немецкий богослов Мартин Лютер (1483–1546), негативно отзывавшийся о строгих порядках католической церкви, находил лучшим способом отпугнуть нечисть качественный, громогласный пук. Кроме того, следует отметить, что отрыжка (рыгание) у многих народов означает сытость и благодарность хозяину за угощение. Так воспринимали ее в Японии, Китае и Индии. Восточные славяне считали, что через отрыжку «душа с Богом разговаривает»[274].