Наталья Серёгина – Интимная Русь. Жизнь без Домостроя, грех, любовь и колдовство (страница 11)

Великий государь выдохнул, открыл глаза и, широко перекрестившись, хрипло произнес:

— Слава Богу… Соломониду колдоватую в монастырь!

Быть может, именно так 23 ноября 1525 года определилась судьба Соломонии (Соломониды) Сабуровой, бездетной жены Василия III, великого князя Московского. Ее отправили в монастырь, а государь уже на следующий год женился на Елене Глинской. У них родился сын, будущий царь Иван Васильевич Грозный, 25 августа 1530 года. Обвиненная в колдовстве царица скончалась 18 декабря 1542 года.

Уже в XVIII–XIX веках в некоторых регионах считалось, что мужчины — более сильные колдуны, чем женщины, но вместе с тем по всей Руси полагали, что женщины уже в силу своей половой принадлежности поголовно склонны к колдовству. Рязанские крестьяне были убеждены, что абсолютно все женщины старше сорока — колдуньи (по-местному, «знающие»). Вообще вера в злокозненных, злых женщин, способных колдовать, уходит в глубину веков. В Повести временных лет под 1071 годом утверждается:

Особливо же через женщин бесовские волхвования бывают, ибо искони бес женщину прельстил, она же — мужчину. Потому у теперешних поколений много волхвуют женщины чародейством, и отравою, и иными бесовскими кознями.

Но и мужчины некрещеные бывают прельщаемы бесами, как то было в прежние времена…[89]

^{Пострижение великой княгини Соломонии. Миниатюра из Лицевого летописного свода. XVI в. Wikimedia Commons}

Обладателей сверхъестественных способностей, специализирующихся в той или иной сфере, судя по письменным свидетельствам, было великое множество. В Церковном уставе князя Владимира упоминаются «ведьство, зилиничьство, потвори, чародеяния, волхвования»[90]. В Церковном уставе князя Ярослава, помимо чародеек, упоминаются и некие зеленицы — скорее всего, знахарки, пользующие тех, кто обращается к ним за помощью, снадобьями из трав и кореньев. В Кормчей книге 1282 года называются облакопрогонники. Но наиболее часто в письменных источниках упоминаются волхвы и «богомерзкие бабы». Волхвов исследователи вполне справедливо считают не столько жрецами, сколько людьми, связанными с колдовством, особенно с предсказаниями и гаданиями, причем нерусских и нехристианских народностей. «…Волхвы и чародейники от бесовских научений пособие им творят: кудесы бьют и во аристотелевы врата, и в рафли смотрят, и по звездам и по планитам глядают, и смотрят дней и часов»[91], — сообщается в Стоглаве. К волхвам обращался, например, знаменитый Вещий Олег, а Иван Васильевич Грозный, по свидетельству писателя и публициста Андрея Курбского (1528–1583), приглашал для своих нужд иноземных волхвов.

«Богомерзкие бабы» — которых часто называли еще «бабы-идоломолицы», а иногда и просто «бабы» — привораживали и отвораживали, лечили и насылали болезни, а то и смерть, управляли погодой, избавляли от бесплодия и от нежелательной беременности, принимали роды.

Слыши, сын мой, про колдунью жену и еретицу. Издетска (с детских лет) начнет у баб, у волхвов учиться колдовать и колдованного искать, и спрашивать начнет, как бы ей замуж выдти и как бы ей мужа своего околдовать на первой нощи и в первой бане. И отыщет колдунов и колдуней и волшебств сатанинских, и над ествою шепты начнет творити и под ноги подсыпати, и в подушки и в постелю вшивати, и сымет платье и около головы обносит (и порты режет, над челом втыкает), и всячески над мужем чарует. А муж ничего того не ведает. Коренье и отравы и всякия волшебныя статьи над мужем своим чинит; сердце мужа высосет и тело его иссушит, и красоты в лице его не оставит, и в очах светлость погубит, и разум его отьимет, и всем людям в поношение его сотворит. Все это творя, потом мужа своего возненавидит, а других возлюбит и смертное зелье сыщет, и, найдя удобное время, смертным ядом его поит или смертным кусом окормит, как несозрелый клас [колос] пожнет прежде времени. Такова есть колдунья жена и еретица[92].

От времен Древней Руси до нас дошли исповедные вопросники — уникальные памятники, позволяющие ознакомиться с мельчайшими подробностями жизни русских людей XIV–XVIII веков. Это сборники вопросов, которые священнику надлежит задавать на исповеди кающемуся прихожанину. Существуют вопросники для мужчин, женщин, монахов и монахинь. Так вот, вопросы, касающиеся колдовства, адресовались почти исключительно женщинам.

«Молилася вилам, и Роду, и роженицам, и Перену, и Хорсу, и Мокоши пила и ела?[93]

Или чашу пила з бабами бесом, или трапезу ставила роду и роженицам?

Или чародейство деяла, или бесом молилася, и з бабами, еже есть рожница, и видом и прочим таковым?

Не призывавши ли бесов на помощь неких ради потреб злых?

Или какое зелие яла и пила от чародеи милости деля или детей деля?

Сама волхвуеши?

Или ворожила?

Или чародейство деяла?

Или дети ставила в себе, или губила в себе з бабами?

Пила еси зелие детеи ради?

Зелия отравныя знаеши?»[94] (Впрочем, этот вопрос встречается чаще в вопросниках для мужчин.)

О широком — можно сказать, бытовом — распространении колдовских практик свидетельствуют находки записей заговоров, в том числе на берестяных грамотах.

Заговоры против лихорадки («трясовицы») с упоминанием Сихаила и Сисиния (Силиния) встречаются в рукописях XV и XVII веков. Вот только количество трясовиц меняется: если в XII веке это просто «злая болезнь лихорадка»[95], то в XV веке в заговоре упоминаются «семь жен простоволосых, окаянные на вид»[96], олицетворяющие семь болезней. В XVII веке трясовиц становится двенадцать и уточняется, что все они дочери Ирода-царя, даже перечисляются их имена…[97]

Широкое распространение колдовства, ведовства и знахарства объяснялось пережитками язычества, и потому еще со времен Киевской Руси делами по колдовству и ведовству ведала церковь. Меры наказания были самые разные: от епитимий (см. выше) и штрафов до отречения от церкви и смертной казни. Например, епитимия за применение средств для зачатия ребенка равнялась 3 годам поста. Ворожение и наведение чар в XIV веке наказывалось постом в 5 лет, а в XVI веке — постом в 6 недель. В наиболее серьезных случаях применялась смертная казнь. За 1227 год в Новгороде «за магические практики» приговорили к сожжению 4 колдунов, а за 1411-й в Пскове — 12 «ведьм».

Как и в Западной Европе, колдовство на Руси считалось исключительно женским занятием, бытовым и почти обыденным. Но после образования Московского государства начинается новый этап борьбы с ним. В 1551 году на Стоглавом соборе объявили, что колдовство считается ересью, а те, кто занимается колдовством, гаданием и обращается к злоумышленным духам, будут отлучены от церкви и у царя окажутся в немилости. Дела о колдовстве, черной магии и владении запретными книгами расследовал Разбойный приказ; мужчин приговаривали к сожжению, а женщин обезглавливали[98].

Пик охоты на ведьм, как отмечает в своем исследовании Валери Кивельсон, приходится на XVII век. Тогда прошло 227 «колдовских» процессов, причем из 495 человек, упоминаемых в этих делах, 367 — мужчины (74 %); по 149 делам в колдовстве обвинялись исключительно мужчины и лишь по 34 делам — женщины. В то же время в Западной Европе жертвами охоты на ведьм становились исключительно женщины. Парадокс? А дело в том, что процессы против колдунов власть использовала для борьбы с инакомыслием, для устранения политических противников. Кроме того, в основном на Руси дела о колдовстве касались неудачного лечения, а не договора с дьяволом, как в Западной Европе. Отдельные случаи с обвинениями в сглазе, наведении болезни или бесплодия (соседи обвиняли соседей, а родня — родню) рассматривали как уголовные преступления. К смертной казни в общей сложности приговорили около 10 % подсудимых[99].

В числе этих 10 % была и старица Алена Арзамасская. Она родилась в селе Выездная Слобода, была насильно выдана замуж за пожилого крестьянина, а после его смерти постриглась в монахини. В монастыре обучилась грамоте, стала сведуща во врачевании. Когда Степан Разин поднял восстание, Алена в 1669 году сбежала из монастыря и присоединилась к восставшим («баба ведунья» — так называют ее в документах). С отрядом в 300–400 человек она «разбойничала» в Темниковском уезде, а потом объединилась с отрядом Федора Сидорова. В 1670 году восставшие взяли Темников, и Алена больше двух месяцев управляла городом, однако уже 30 ноября ее атаковали и разбили царские войска, ее саму 4 декабря захватил в плен воевода Юрий Долгоруков. После пыток ее осудили на сожжение в срубе как разбойницу и еретичку, подозреваемую в колдовстве[100].

В 1677 году в Германии вышла брошюра «Поучительные досуги Иоганна Фриша, или Примечательные и вдумчивые беседы, в которых речь идет о полезных и поучительных материях, а также каждый раз сообщается о важнейших событиях нашего времени». В ней рассказывается о казни Алены.

Через несколько дней после его [казни] была сожжена монахиня, которая, находясь с ним [заодно], подобно амазонке, превосходила мужчин своей необычной отвагой. Когда часть его войск была разбита Долгоруковым, она, будучи их предводителем, укрылась в церкви и продолжала там так упорно сопротивляться, что сперва расстреляла все свои стрелы, убив при этом еще семерых или восьмерых, а после того, как увидела, что дальнейшее сопротивление невозможно, отвязала саблю, отшвырнула ее и с распростертыми руками бросилась навзничь к алтарю. В этой позе она и была найдена и пленена ворвавшимися [солдатами]. Она должна была обладать небывалой силой, так как в армии Долгорукова не нашлось никого, кто смог бы натянуть до конца принадлежавший ей лук. Ее мужество проявилось также во время казни, когда она спокойно взошла на край хижины, сооруженной по московскому обычаю из дерева, соломы и других горючих вещей, и, перекрестившись и свершив другие обряды, смело прыгнула в нее, захлопнула за собой крышку и, когда все было охвачено пламенем, не издала ни звука[101].