Наталья Семенова – Моё сводное наваждение (страница 17)

— Да.

— Я жалею, что пошел на поводу у родителей, жалею, что слабовольно отгородился от возможных проблем. А знаешь, почему? Потому что обрек также в будущем жалеть о чем-то свою собственную дочь. Прости, солнышко, что меня не было рядом все это время раньше, прости, что не отстаивал твои интересы, прости, что вовремя не объяснил, что самое главное в жизни — быть самим собой, а уже потом все остальное. Я вижу, как прочно в тебе сидит воспитание Эвелины. Как оно иногда душит тебя. Не позволяет выражать собственное мнение, сковывает... Но я уже не в силах что-либо исправить, к сожалению, свой шанс я упустил. Но я знаю того, кто может...

— Кто? — сиплю я, потому что горло сковал спазм.

— Ты.

Мне ужасно приятно слышать то, что он в меня верит. Мне нравится идея управлять своей жизнью самой, но это также и пугает. Потому что я не могу заранее знать, к каким последствиям приведет меня то или иное решение...

И я осмеливаюсь сказать об этом отцу, на что он мне тепло улыбается и говорит:

— Этого, солнышко, никто знать не может. И твоя мать ошибочно считает, что это так. Не знаю, обманывает она только тебя или себя тоже. По мне, это выглядит как принудительное воплощение своих грез в ребенке. Но давай сосредоточимся на тебе. Ответь мне честно, какими из тех занятий, что ты посещаешь, ты бы хотела продолжать заниматься?

— Я...

— Прости, — вновь улыбается он. — Кажется, я неосознано тоже начал на тебя давить. Давай поступим так: ты все обдумаешь, рассмотришь с разных сторон — никакой спешки, солнышко, — а затем и решишь, на что ты хочешь тратить свое время. Я поддержу любое твое решение, обещаю.

— А... а как же мама? Боюсь, она будет против любых изменений...

— Пусть, — легко пожимает он плечами. — Это твоя жизнь, Люба, не ее. И потом, теперь у тебя есть я. Хоть и не своевременно, но я более чем готов отстаивать настоящие интересы своей дочери. Даже против такого соперника, как твоя мама. Не думай о ней. Не думай ни о ком, кроме себя. Договорились?

— Да, — выдыхаю я.

— Отлично, — улыбается папа и касается губами моего лба. — Люблю тебя. А теперь иди, начинай обдумывать, — широко улыбается он в конце.

— Спасибо, — искренне благодарю я.

— И тебе спасибо.

Я выхожу из кабинета отца, пребывая в некотором замешательстве и в то же время чувствуя некое предвкушение. Неужели я в самом деле могу посвятить себя вокалу, и только ему? А в свободное от занятий время — сочинять? С ума сойти! Хотя фортепиано мне нравится. Нравится мне и Эльвира Львовна. Надо же! Не представляла, что она так неравнодушна к моей судьбе... Не верится. Просто не верится, что я могу изменить жизнь так, как хочу сама...

И тут я чувствую чей-то взгляд... Поднимаю глаза выше по лестнице и вижу сидящего на одной из ступенек Мирона. Мое сердце уже привычно совершает прыжок с переворотом, а в ушах начинает звенеть кровь. Я по-прежнему не имею желания с ним общаться, ну то есть я всеми силами убеждаю себя в этом, а он, похоже, настроен на разговор. Поднимается на ноги и преграждает мне дорогу:

— Фенек...

— Я просила тебя не называть меня так, — говорю я не так уверенно, как хотелось бы, но затем напоминаю себе, что он эгоист, и поднимаю подбородок повыше: — Но очевидно, ты по-прежнему думаешь лишь о своих желаниях. Так что...

Пытаюсь быстро проскочить в просвет между ним и перилами, но он выставляет руку, обхватывая пальцами отполированный деревянный поручень, и тут же проделывает второй рукой то же самое, захватывая меня в плен. Его теплое дыхание так близко, что я чувствую, как от него шевелятся мои волосы у виска. Боюсь повернуться к нему лицом, потому что обязательно утону в синеве его глаз, и тогда... Тогда я точно не смогу думать связно. У меня уже не очень выходит, потому что его близость слишком волнует...

— Мирон, — требовательно выдыхаю я, но голос предательски дрожит.

— Лю. Так можно тебя называть?

— Наверное, да. Что тебе нужно, Мирон?

— Поговорить.

— О чем? Неужели, раскаялся в содеянном?

— Я не жалею, что обманывал тебя, Люб. И не пожалею, не жди. Это помогло мне тебя узнать, и я этому рад.

— Тогда нам не о чем говорить, — толкаю я его руку своими двумя в попытке вырваться из плена, но он тут же обхватывает пальцами мои плечи, разворачивая меня лицом к себе и прислоняя спиной к перилам.

— Но я жалею, что ты узнала об обмане вот так. Я честно планировал тебе обо всем рассказать, просто ждал подходящего момента.

— Дождался. Поздравляю. Теперь твои друзья знают, какая я дура.

— Да плевать на них! — скрепит он зубами, кажется, начиная выходить из себя. И тут...

— Мирон! Что ты делаешь? — звучит со второго этажа взволнованный голос Никиты. — Люба, тебе больно?

— Исчезни, Ник, — бросает Мирон, не глядя на брата.

— Отпусти ее! Иначе, я...

— Я сказал: исчезни! — громче рявкает Мирон.

Никита замирает на секунду, как от удара: личико бледнеет, губы обиженно поджимаются, но он упрямо спускается к нам.

— Вот! — не выдерживаю и я, начиная шипеть в лицо Мирону. — Тебе плевать на всех вокруг! Ты переживал, что я обижу нашего брата, а сам раз за разом его расстраиваешь! Он тянется к тебе, а ты отталкиваешь его снова и снова! Отпусти меня и попробуй для разнообразия подумать о ком-то, кроме себя!

Я вырываюсь из его рук, обхватываю протянутую ладонь подошедшего Никиты, и мы вместе бежим по лестнице вверх. Сердце грохочет в ушах, как сумасшедшее, руки и ноги дрожат. Ужасно хочется как можно скорей оказаться в комнате, чтобы нервное напряжение отпустило. Главное, чтобы Мирон не вздумал пойти вслед за нами.

У своей комнаты торможу и смотрю на брата. Он выглядит подавленным. Мирона я не вижу, потому опускаюсь на корточки, сжимая обе руки Ника в своих, и заглядываю ему в глаза:

— Пожалуйста, не принимай его слова на свой счет, просто мы немного поспорили, и он сорвался на тебе. На самом деле он тебя очень любит, я знаю.

— Папа говорит так же, — несмело улыбается он.

— Потому что это правда, — тоже улыбаюсь я и выпрямляюсь: — Хочешь зайти ко мне?

Никита кивает, кажется, решая дать своему старшему брату очередной шанс проявить себя иначе. А может, просто верит нам с папой, верит в него. Я почему-то тоже в него верю.

Когда подходит время ехать на урок балета, а Никита уже давно убежал играть во двор, я решаю позвонить Ксении и предупредить, что меня сегодня не будет, да и не только сегодня. Она радуется моему решению вместе со мной и предлагает сходить куда-нибудь после того, как она освободится. Я соглашаюсь. Откладываю телефон на тумбочку, растягиваюсь во весь рост на кровати и закрываю глаза.

Как же хорошо.

Глава 14. Любовь

Я предупреждаю отца о том, что еду гулять с подругой, и по его настоянию беру семейную машину. Хорошо, что Галина не в курсе моих планов, и водитель абсолютно свободен. На обратном пути на такси уже настаиваю я. Также я сообщаю папе, что точно решила завязать с балетом — он мне никогда особо не нравился, особенно те травмы, что к нему прилагались. Папа явно гордится тем, что я так скоро начала принимать самостоятельные решения, а я все не верю, что мне с ним так сильно повезло. Потрясающий человек, мой отец.

Ксению мы с Игорем забираем прямо у здания, где проходят уроки балета, и сразу едем, по настоянию моей подруги, на пляж. Как она объясняет мне по дороге: у ее парня, Ромы[1], в пляжном кафе должна была состояться встреча с человеком, который владеет студией звукозаписи. Она мне с таким азартом и блеском в глазах рассказывает о том, что этот молодой человек случайно услышал, как поет и играет на гитаре Рома, — он подрабатывает таким образом на одном из проспектов, — когда проходил мимо, и в тот же миг заинтересовался им. Дал визитку, а затем и пригласил на встречу. Рома и сам поступил в Высшую Школу Искусств, чтобы в будущем стать иллюстратором, но он также любил гитару и пение. И я его прекрасно понимала. Как предполагает Ксения, мы как раз застанем конец их встречи, а там и отпразднуем любой ее исход.

— Ксень... а я... я точно не буду лишней? — тихо интересуюсь я.

— Нет, конечно! — восклицает она. — Мы с Ромой столько времени проводим вместе, что общение с кем-то еще точно пойдет нам на пользу. Я тебе говорила, что мы с ним иногородние? Так вот, в прошлом году он позвал меня с собой в приключение, и я согласилась. Не пожалела ни разу. Теперь мы обосновались здесь, снимаем уютную квартирку недалеко от моря и, как ты уже знаешь, намерены учиться. Нам уже давно пора обзавестись друзьями. А с тобой общаться — одно удовольствие.

— Как и мне с тобой, — смущенно улыбаюсь я. — Но постой, вы вот так просто уехали из дома?

— Не просто, конечно, — меняется ее взгляд, становясь немного печальным. — Папа до сих пор не желает со мной общаться, он строил на меня совершенно другие планы, а я их разрушила. И вновь — я не жалею. Ты даже не представляешь, как я благодарна Роме за то, что он объяснил мне, что это моя жизнь, и только мне решать, как ее проживать. — Тут она вновь улыбается и звонко сообщает: — Но мама в последний наш разговор сказала мне, что буквально на днях он хотел мне позвонить. Не решился. Но я в него верю.

— Ты смелая, Ксень, — восхищаюсь я ею. — И знаешь, сегодня мой папа сказал мне то же самое, что говорил тебе Рома. Что жизнь моя, и мне решать, чем в ней заниматься.