Наталья Селиванова – Каждый из нас – алмаз! (страница 3)

Одноклассники Даши поют песню. Я раскраснелась, хотя почти никто из родителей не знает, конечно, что стихи для неё сочинила я. Взрослые дети пели чистыми звонкими голосами.

«Кто-то из вас – ну вдруг? – классным политиком станет,

И наконец, помирит все враждующие страны,

Кто-то будет переломы сращивать, вправлять вывихи,

Кто-то – просто мамой десяти детей счастливых.

Кто-то новые земли на карте откроет,

Кто-то долетит до Марса, став, как Юрий Гагарин, героем.

Давно ли мы заплетали косички, поправляли галстуки,

Чтоб на все сто выглядели наши первоклассники?

Давно ли радовались первому слову – «мама»?

И вот – прощальный звонок… Финишная прямая.

Прощай, школа! За кормой остался огромный остров.

А обойти все рифы впереди – увы – не так уж просто

Ведь вы еще не Врунгели, хотя уже не Ломы.

Но в шторм или в штиль – вас всегда будут ждать дома!

Теперь вы – взрослые, навалятся «серьезные» проблемы:

Сломалась бритва, а пол-лица еще покрыто пеной,

И это, как назло, за пять минут до важной встречи,

Или – крутяк! – пломбир упал на ноутбук – еще не легче!

Но знай, даже если в кармане осталась последняя сотка,

А мобильник упал под трамвай и «попухли» контакты и фотки –

Не секрет, как исправить это огромное горе –

Падай в объятия мамы (или папы) – теплые, как южное море».

Получилось очень неплохо, дети пели с чувством, родители искренне аплодировали. Рома тоже хлопал, повернувшись в мою сторону и глядя на меня влюблёнными глазами.

– Полный триумф, да? – шепнул он мне на ухо. – Поздравляю.

Я была счастлива, моё творчество в кои-то веки оценили по достоинству. Но счастье, как водится, не длится долго. Именно в этот момент, когда ребята спускались со сцены в зал, а Пашка только взял микрофон, чтобы объявить начало конкурсов, в зал вошли двое полицейских. Они что-то спрашивали у присутствующих, некоторые пожимали плечами, но кто-то из родителей показал на меня.

– Вот она стоит, в синем платье.

Я обернулась.

– Грушина Ольга Владимировна? – молодой полицейский взял меня за локоть.

– Да. А что такое? – я дернула рукой, пытаясь освободиться от его хватки.

– Вы задержаны по подозрению в краже реликвии фабрики – коричневого алмаза в сорок карат.

Леди удачи.

После поездки по городу на автозаке, в котором я тихо плакала и пыталась понять, как могла навлечь на себя подобные подозрения, после трехчасового допроса, на котором я пыталась узнать, какие доказательства имеются против меня, и убедить следователя, что невиновна, вызвав этими попытками только саркастическую улыбку, я оказалась в небольшой камере. Когда за мной с лязгом закрылась дверь, меня передернуло, только вместе с этим звуком я поняла, что оказалась совсем в другом мире: незнакомом, страшном, черно-белом. Но раскисать было нельзя. Я читала, что в местах заключения ноющих страдалиц не любят. Спокойно поздоровалась с двумя сокамерницами, прошла к свободной кровати.

Постелила на железную сетку выданный мне матрас советских времен, сверху накинула клетчатое тонкое одеяло. Надо думать о хорошем, чтоб не разнюниться, не пустить слезу, не показать свою слабость. С удовольствием вспомнила, как кинулся к полицейским Роман, когда меня задержали.

– Подождите, подождите, это невозможно, Оля – наш кристально честный сотрудник, – Рома преградил путь полиции.

– Следователь разберется, – выдал штамп молоденький полицейский, и рукой отодвинул Романа с дороги.

– Но… я только что шел мимо музея, алмаз был на месте, – Рома обогнал полицейского.

– Это – подделка, – огорошил старшего менеджера второй полицейский.

– Подделка, точно, – закивал запыхавшийся директор завода, вбежавший в зал, – наш постоянный эксперт только что подтвердил, причем, довольно грубая.

Народ в зале хором ахнул. Я навсегда запомнила те взгляды, которыми наградили меня родители, когда я шла мимо них. Я удивилась, как быстро люди меняют своё отношение. Моя вина еще не была доказана, а в их глазах уже читалось осуждение, презрение, негодование. Только Дашкино лицо было, как «луч света в тёмном царстве». Дочь подбежала босиком, держа в руке белые босоножки, лицо было расстроенное, но слова, которые она так уверенно сказала: «Не бойся, я тебя вытащу!», удивили меня. Как восемнадцатилетняя девчонка собирается вытаскивать мать из тюрьмы? Наверняка, это просто слова поддержки. И Рома! Все-таки он за меня заступился, не то, что Павел, который, открыв рот, так и стоял истуканом на сцене. Я не ошиблась в своем молодом человеке, сделала правильный выбор. Он, наверное, уже подключает все свои многочисленные связи, чтобы доказать мою невиновность.

Я вынырнула из воспоминаний, когда услышала шепот, одно слово – «первоходка» – за своей спиной.

– Чего лыбишься? – подошла к мне грузная тётка лет сорока.

– Я тут по ошибке. Меня скоро выпустят, – проблеяла я, поправляя на себе застиранный казенный халатик.

– Вот народ! Каждый считает, что он тут случайно и максимум через день выйдет на свободу. Это просто дежавю какое-то.

Третья сокамерница заулыбалась, предвкушая близкую возможность поржать. Тётка села на мою кровать.

– Сигареты есть?

Я отрицательно покачала головой.

– Жаль. По какой «делюге» идёшь, девочка?

Я чуть не спросила «что?», но резко одернула себя. Так, здесь нельзя расслабляться. Я же только что разрабатывала одного уголовника для программы «Судья грядет». И для этого специально изучала уголовный жаргон. Даже в тетрадь выписывала самые интересные выражения. Что там было про делюгу? Я припомнила свои каракули. Ага, это статья в кодексе, по которой арестовали. А разве я должна отчитываться?

– Это кто тут девочка? Это что тут за «леди удачи» тявкает?

– Фу, как грубо, – скривилась тётка.

– Ты ещё в обморок упади. Мы не в институте благородных девиц. Спроси вежливо и ответ такой же получишь. И брысь с моей шконки.

Тётка поднялась с кровати, пересела на соседнюю, подмигнула товарке, та подошла ближе к моей кровати, в ожидании представления.

– А что тут спрашивать, тут новости впереди тебя бегут. Статья 158 УК РФ. Говорят, бриллиантовую фабрику обнесла, алмаз огромный сперла. Как только ты на это решилась? Дело безнадежное… Ты только смотри, как в тюрьму сядешь, так грубо не разговаривай, там тебе не КПЗ, быстро огребешь.

– Не боись, не первый раз замужем.

– Да ладно? У тебя ж на лбу написано, что ты первоходка.

– У меня легенда такая, понятно? Чтоб на суде много не дали… А вообще-то я широко известная в уголовных кругах, ты меня не узнала только потому, что я специально пластику лица сделала, чтоб стать другой личностью. Вот тут за ушами даже шрамы остались, – несла я то, что первое пришло на ум.

«Ох, такое мои учителя назвали бы «общим местом» и рыдала бы я на парах по «литературному творчеству». Не поверит мне эта тётка, точно», – пронеслось в голове.

Но я уже не могла остановиться, чувство было такое же, как в детстве, когда несешься на санках на огромной скорости с горы. Ужас и восторг.

– Вот артистка! И кто ж ты?

– Ага, сейчас, так и призналась. Может, ты «наседка».

Я зевнула, возбуждение сменилось торможением, мне хотелось спать, сказалось напряжение этого длинного дня.

– Да врет она всё, какая из неё рецидивистка? Ты хоть речь её послушай. Гладкая, без слов-паразитов. Понятно же, интеллигентка в десятом поколении, – вмешалась в наш разговор молодая женщина с хвостом, собранным в резинку на одной стороне головы.

– А что, если воровка, должна быть обязательно безграмотная? – парировала я.

«Так, с вами всё ясно. Тётка уже разок «мотала срок», и поэтому мнит себя опытной сиделицей. А девка с хвостом привыкла иметь над собой командира. Вот и здесь ведет себя также. Мнение высказывает, но окончательное решение зависит от тётки. Никакие они не наседки, конечно.