Наталья Сапункова – Жена Чудовища (страница 15)
– Мы постараемся, – сердито заверила его тётя, – главное, вы, эсс, тоже постарайтесь.
– Не сомневайтесь, миледи, даже не сомневайтесь!
Эсс Хойр явно был не намерен оставлять их до самого выхода Тьяны. Зато он обошёл все комнаты, осмотрел и чуть ли не обнюхал углы и окна. И не приходилось сомневаться, что не только платье, но и каждая булавка и пуговка, любая мелочь из свадебного убора были проверены.
Когда леди Фан на минутку вышла, Тьяна спросила колдуна, что удалось выяснить про вчерашнее.
– Злодей, скорее всего, тот же, – нахмурился колдун, – но нам попадаются, конечно, лишь нанятые им бедолаги, которые ничего не знают. Насчет вчерашнего мы подозреваем слугу, который срезал цветы в оранжерее. А ту девушку–горничную передали дознавателям в Ниверсолле. Я буду защищать вас, эссина, но проводить дознание не мой конёк.
– Но они не очень пострадают? – уточнила Тьяна, вспомнив слова тети про ребенка горничной, – их могли заставить шантажом.
– Эссина, вам сейчас не стоит переживать об этом.
Так или иначе, утро перед свадьбой не бывает спокойным, даже если всё давно готово. Порвался чулок, а запасная пара оказалась, вот же незадача, мала Тьяне. И вообще, лучше бы чулки были светлее.
Новые чулки, много чулок…
Парикмахер, смазывающий ей волосы каким-то особым настоем – для блеска и послушности. Перед этим колдун, конечно, проверил настой. Горничных больше десятка, и колдун над ними, как коршун…
Сорочка и юбки. Сложная прическа.
Туфли так ладно сидят на ноге, о счастье, и вообще, это чудесные туфли. Какое бы ни было платье, тесные туфли способны испортить вообще все.
– Вы так бледны, эссина.
– Тин, у тебя кружится голова?
– Всё хорошо…
Хотелось крикнуть на весь Нивер, что у неё все хорошо, но пусть уже эта свадьба начинается скорее!
Флаг на башне подняли, в знак того, что время подошло. Их выход вот-вот.
Тёте Элле очень шло её сиреневое платье. Она замерла у двери в ожидании. И где-то далеко забил барабан. Тьяна поднялась с табурета, на котором сидела, как кукла, опасаясь помять платье…
То ли она делает? Это ведь навсегда!
Это нужно маме, сестричкам, больному брату. А ведь она и не вспоминала о них последние дни, заинтересованная Валантеном Айдом, довольная дружбой с ним. Как будто это была игра. Отчего-то сомнения таяли сразу, не успев появиться. Но ведь то, что она сделает сейчас – это уже не дружба. Нечто совсем другое.
Ей стало страшно.
– Тин, – вздохнула леди Фан, – я перед своей свадьбой проплакала всю ночь. Это правда. Неизвестность всегда страшит. И неотвратимость.
– Что ты, тётя, – она приподняла подбородок, – всё хорошо.
Почти сразу в дверь постучали.
Под руку с посаженным отцом, высоким дородным человеком в сером серебристом костюме, Тьяна спустилась вниз. За ними шли леди Фан, колдун, ещё кто-то. Она не запоминала лиц.
Двери, распахнутые настежь…
Он ждал у самых дверей, человек, заменяющий жениха, его доверенный. Посаженный отец пробормотал скороговоркой, что отдает, дескать, и сурово спросит, если суженый что-то там не оправдает, и вложил руку Тьяны в чужую руку. Рука эта была узкой, сильной, с длинными пальцами и коротко остриженными, красивой формы ногтями. Узкое кружево на манжете. Кольцо с крупным рубином и золотой короной на оправе. Ошеломленная, Тьяна подняла взгляд. Её держал за руку не кто-нибудь, а король Клайдергар. Короля она знала в лицо, во всяком случае, видела издали несколько раз.
– Ваше величество, – прошептала она.
Тот слегка усмехнулся, сказал:
– Должен сказать, я немного удивлён выбором Айда, но мне он нравится. Что же, пойдемте, нас ждут!
Король не просто приехал на свадьбу, он решил участвовать в церемонии, став доверенным жениха – это ведь совсем не то, если бы он был лишь почетным гостем. И он улыбался Тьяне, разглядывая её с любопытством. С чего она взяла, что король непременно будет недоволен? Оттого, что она здесь самовольно, ведь он выбрал Дивону? Похоже, Клайдергара это не волновало.
Если бы здесь был Валантен, он сам повел бы Тьяну в Храм, а поручитель шёл бы следом, оберегая. Традиция. Но раз не было жениха, поручитель должен вести невесту к алтарю. И этот поручитель – король…
Высокая лестница, много ступеней вниз, лица вокруг сливались. Благословение тети, герцога, ещё кого-то. Много людей. Тьяна никого не узнавала и никогда бы не вспомнила после. Потом – мощёная камнем дорожка по парку, длинная. Храм здесь стоял на самом обрыве, и свежий ветер с моря тут же прошёлся по невесте, подхватил её юбки, сделал настойчивую попытку растрепать тщательно уложенные волосы.
Шут ждал на подходе к Храму, прислонившись к дереву, перекинув ногу на ногу – так короля мог поджидать только шут. Однако он выпрямился, даже изобразил галантный поклон, и тут же выхватил откуда-то из-за спины и вручил Тьяне белую розу. Потом он повернулся к королю, извлек из кармана старинный, потертый золотой дреннен и тоже вручил, снова принялся яростно шарить по карманам, словно в надежде отыскать завалявшуюся мелочь.
– Одолжить чего, братец? – смеясь, спросил король.
Шут замотал головой, рванул карман так, что тот порвался, и извлек… что-то маленькое и невзрачное, и протянул Тьяне.
Круглое увеличительное стекло для дамского рукоделия, тусклое и поцарапанное, в потемневшей серебряной оправе. С его помощью, например, можно было вдеть нитку в иглу, предварительно воткнув её в подушечку. Похожим стеклом пользовались мама и Дивона, Тьяне в этом не было нужды – она и так хорошо видела.
Вручив дары, шут опять повернулся к королю и громко закричал петухом. Тот рассмеялся и забрал стекло, сказал:
– Потом верну эту драгоценность. Пока вам с ним неудобно, верно? – и сунул шутовской дар в карман, где уже лежала монета.
Именно так, Тьяне, одну руку которой не выпускал король, неловко было держать в другой руке и розу, и стекло. А до дверей Храма оставался какой-то десяток шагов. Семь низких ступеней, темнота и прохлада дверного проёма.
– Эй, ты тут? Держи, это тебе, – сказал король, и её рука утонула в большой темной ладони Валантена, который вдруг откуда-то взялся рядом, а король отступил назад, туда, где были свет, звуки, ветер.
А в храме оказалось тихо и почти темно, и рука Валантена чуть сильнее сжала руку Тьяны. Из-за темного костюма его было почти не видно на фоне темных стен.
– Моя леди. Возможность сбежать вы упустили вчера.
Как же тихо…
– Мой лорд, – вздохнула Тьяна. – Я устала уверять вас, что не хочу убегать. Признайтесь, это вы так сильно не хотите на мне жениться? – и исподлобья взглянула на Валантена.
Что с того, что ей недавно чуть не захотелось сбежать. Ведь не захотелось же…
А он рассмеялся.
– Моя дорогая, да мне просто видеть вас уже удовольствие. Я очень хочу на вас жениться. Хотя бы… – он не закончил.
–Хотя бы – что?
– Пойдемте.
Ещё несколько шагов внутрь… каблучки Тьяны стучали тут непривычно громко, и платье шуршало. Там, в глубине Храма, было светлее: на алтаре горел огонь, горел высоко, рассыпая искры. Окна здесь тоже были, высокие и узкие, забранные цветными витражами, они пропускали мало света. Браслеты лежали на столике у алтаря, чтобы их надели, выходя.
– Твердое ли намерение привело вас сюда, дети мои? – священник стоял чуть в стороне.
– Да, – откликнулись они почти хором.
– А открыто ли сердце каждого из вас, Валантен и Тьяна? Готовы ли вы терять, не жалея, ценить дорогое и отдавать дешёвое, и идти, не оглядываясь, чтобы найти вам суждённое? – он подошёл, встал между ними и алтарём.
Вот так, лорда и эссины здесь нет, есть лишь Валантен и Тьяна. Мужчина и женщина, пришедшие в Храм.
– Да… да, – ответили они, теперь по очереди, Валантен так и держал Тьяну за руку.
Он отпустит её лишь после венчания.
Священнику подали венцы, он надел меньший на Тьяну, больший на Валантена, для чего тому пришлось нагнуться – священник был невелик ростом. Золотой обруч удобно и плотно лег на голову – видно, причесывали Тьяну со знанием дела.
Священник заговорил, медленно, певуче и непонятно, на древнем языке. Иногда в его речь вплетались и фразы на языке обычном, но Тьяна вдруг поймала себя на мысли, что тоже их не понимает, просто слышит голос, и рука Валантена для неё – самое важное, что может быть на свете.
Самое важное сейчас, и… неужели только сейчас?
– Согласен ли ты, Валантен, быть мужем Тьяны, отныне и навсегда? Любить, почитать, заботиться?
– Согласен.
– Согласна ли ты, Тьяна, быть женой Валантена, отныне и навсегда? Любить, почитать, заботиться?
– Согласна.
А подписанный договор такая глупость, потому как что значит «семь лет до развода»? Что вообще значит «семь лет», если есть только «отныне», и, может быть, будет «навсегда»?