Наталья Сапункова – Шут и слово короля (страница 4)

Эдин поначалу робел, но потом все же обратился к Димерезиусу со своей просьбой. А взамен, за науку, вызвался убираться в его фургоне и, вообще, заранее согласился на все, что фокусник пожелает. Тот глубокомысленно помолчал, разглядывая мальчика, и наконец изрек:

– А ты умеешь читать?

– Нет, – удивился Эдин, – а зачем?

– А считать?

– Но деньги все равно получает хозяин, что мне считать? – попытался Эдин донести до Димерезиуса нелепость подобных расспросов.

– Шахматы игра не для дураков, – веско сказал фокусник. – Её придумал самый светлый ум, что когда-то жил под небесами. Я не собираюсь тратить время на то, чтобы учить невежду играть в шахматы.

И уже когда огорченный Эдин повернулся, чтобы уйти, фокусник добавил:

– Приходи вечером после представления, буду учить тебя читать. Можно выкроить часок утром. Согласен? И вот ещё что. Мне нужен помощник для выступлений. Будешь помогать мне, когда свободен.

Это было великолепно. Он научится читать, ладно уж, и научится играть в шахматы! А помогать Димерезиусу была не работа, а награда. Когда тот работал, Эдин не сводил с него глаз, всякий раз силясь разгадать, как получается фокус. И ведь он уверен был, что помощников фокусник не берет, оберегая свои секреты!

Работа с фокусником была легкой и интересной. Не то что с Якобом, который каждый раз сгонял с него семь потов, обучая пользоваться мечом, ножами, дротиками, луком…

Наутро Эдин проснулся позже, чем обычно. Цирк уже собирался в путь, ржали лошади, недовольно ворчал медведь, Джак и Фано закидывали какие-то свертки в фургон, а Милда и Якоб стояли в стороне и разговаривали.

– Ха! – проходя мимо, Джак хлопнул Эдина по плечу. – Соня появился! Гляди, совсем тут разленишься и возвращаться не захочешь!

– И не надейся! – буркнул Эдин.

С Джаком всегда так, шутка за шуткой, на колкости чур не обижаться. Его брат Фано – тот молчаливый, даже угрюмый с виду, а вообще добродушный.

Был большой общий завтрак, для циркачей и для людей из замка, и Граф тоже сидел за столом. А после, Эдин видел, он долго о чем-то разговаривал с дядюшкой Биком, тот кивал, вроде соглашаясь, бурчал и смотрел исподлобья, что-то ему не нравилось. Впрочем, хозяин всегда был чем-то недоволен.

– Ну, не скучай тут! – Милда крепко обняла Эдина. – Якоба гляди не обижай, ладно? И вот что, – она нагнулась к его уху, – если случится, добудь мне настоящих конфет, таких сахарных, в коробке, ладно? – она говорила, а глаза ее сначала смеялись, а потом вдруг налились слезами.

– Добуду, – пообещал он, – ты тоже не скучай. И не реви, не обижу я твоего Якоба, лучше пожелай, чтобы он меня насмерть не загонял, – а у самого тоже глаза предательски зачесались.

Он попрощался с каждым и обменялся парой слов. Даже с Вудуду, который, конечно, ничего ему не сказал, только выслушал и нагнул голову, предлагая себя погладить. Хозяину Эдин учтиво пожелал доброго пути и хороших сборов, тот кивнул. Вот и все.

Поскрипывая, выкатились из двора их пестрые кибитки, мимо ворот, которых не было, на дорогу, ведущую к большому тракту. За последней кибиткой резво бежал привязанный медведь.

Граф подошел и положил руку Эдину на плечо, но заговорил с Якобом. Он сказал, глядя вслед уезжавшему цирку:

– Хорошая девочка.

– Она мне как дочь, – буркнул солдат.

– Это дело твое, мой друг. Вот что, осмотрись пока тут. Спроси на кухне Виллена, он тебе все покажет. Что понадобится, скажи. Пошли со мной, мальчик, – он сжал пальцами плечо Эдина.

В той самой комнате снова горел камин, а к креслу Графа был придвинут шахматный столик.

– Подсаживайся, вон стул, – сказал Граф. – Мне так давно хотелось с тобой сыграть.

С тех пор, как Эдин научился у Димерезиуса правильно переставлять фигуры, они с Графом играли при каждой встрече. У фокусника Эдин, случалось, и выигрывал, последнее время чаще, чем раньше. У Графа пока ни разу.

Граф маленьким ключиком отомкнул выдвижной ящик под столешницей, там на черном бархате лежали шахматные фигуры. Резные костяные фигуры, а не крашеные деревянные. И такой красоты были эти шахматы, что у Эдина дух захватило. Не просто фигуры, а статуэтки людей, каждая непохожа на другие. И не белые и черные, а светлые, светло-костяного цвета, и темные, лишь слегка коричневые. Пока Граф вынимал и аккуратно ставил на столик фигурки, Эдин заметил одну и подвинул ближе. Она была из темной половины, женщина в дорогих одеждах и с волосами, убранными под шапочку, – явно знатная леди. Эдин смотрел, боясь отвести взгляд, не понимая, что это с ним, почему хочется смотреть еще и еще.

– Фигурка тебе кого-то напомнила? Может быть, мать? – голос старика дрогнул.

– Нет. Мама была совсем другая.

– Ты помнишь свою мать?..

– Да, мне ведь уже было пять лет, когда она умерла. Мама была тоже красивая, но другая. Ее звали Виолика.

– Виолика, значит. Маленький голубой цветочек, – вздохнул Граф. – Что же ты о ней помнишь?

– Ну… у нее были темные волосы, очень длинные, она пела мне на ночь, учила кататься на бочке… перебирать ногами, чтобы не падать. И показывать разные штуки на кольце и перекладине. Она сама все умела.

– Да. Вы, люди из цирка, большие ловкачи, потому что учитесь всему с детства, верно? А отца ты тоже помнишь?

– Его я и не знал никогда, – Эдин засмеялся. – Он, наверное, не из цирка. Знаете, говорят, что отец циркача или тоже циркач, или сам герцог! Ведь если я не знаю своего отца, то он запросто может быть каким-нибудь знатным человеком, правда?

О таком действительно говорили. Красивые циркачки нравились лордам и оставались в их замках, а хозяину цирка обычно доставался увесистый кошелек. Чаще всего эти женщины возвращались обратно. Отец Фано, например, был бароном из Южной Кандрии, так утверждала Мерисет, прежняя жена дядюшки Бика.

– Что ж, я бы не стал этого исключать, – с улыбкой согласился Граф. – Вот что, Эдин-удача. Ты ни разу не выигрывал у меня в шахматы. Я хочу, чтобы это случилось, и я знаю, насколько воодушевляет обещание награды. Какую награду ты хотел бы получить за свой выигрыш?

Эдин молчал.

– Не стесняйся. Просто скажи, чего бы тебе хотелось. Или желаешь подумать?

– Вот это, – Эдин протянул руку к фигурке шахматной королевы на столе.

Граф нахмурился и некоторое время молчал, Эдин уже опустил руку и покачал головой:

– Простите, Граф. Она слишком дорогая, наверное.

– Да, мой дорогой, она бесценна, – Граф вздохнул, – но ты сделал хороший выбор, и ты ее получишь, непременно. Только выиграй у меня в шахматы.

– Я не подумал, Граф. Как же тогда играть, если я её возьму? – Эдин уже жалел, что попросил столь поспешно.

– Это ничего, я закажу у резчика другую. А эта, именно эта, будет твоя. Договорились? Ты по-прежнему ее хочешь?

Эдин кивнул.

– Тогда решено. Кстати, потом я расскажу тебе, что это за шахматы. А пока расставляй фигуры. Ты играешь черными, согласен?

Граф выиграл очень быстро.

– Наверное, не о том думаешь, – недовольно сказал он Эдину. – Не отвлекайся. Ты должен видеть поле целиком, все фигуры! Нет таких, которые мало значат. Зачем было так легко отдавать мне пешки?

Эдин насупился. Что тут ответить? Отдал. Не рассчитал малость.

– Когда играешь, никогда и ничего не отдавай просто так, – добавил граф, остро глядя на Эдина. – И скажи-ка мне, друг мой, кем бы ты хотел быть в шахматной игре?

Ответ был очевидным: ферзем, конечно! Но здесь ферзей изображали фигурки женщин, поэтому Эдин слегка растерялся. Показал на офицера, потом его рука, чуть остановившись на короле, все-таки коснулась ферзя.

Граф хохотал, откинувшись на спинку кресла.

– Я вижу, ты уже постиг азы дипломатии, мой мальчик. Ты не хочешь быть королем, потому что не смеешь, или потому, что сам по себе он слабая фигура? Только ответь честно!

– И то, и другое, – ответил Эдин честно.

– Но действия всех прочих фигур подчинены его интересам!

Эдин подумал немного.

– Все равно. Сам по себе он слишком зависим.

– Верно. А королева, то есть ферзь? Самая сильная фигура на поле, но в интересах короля ею тоже жертвуют без сомнений. Офицеры, слоны, ладьи – сильные фигуры, но ими тоже жертвуют. Пешки?..

– Значит, лучше быть пешкой, которая потом станет ферзем?

Граф снова рассмеялся.

– Я этого не говорил. Хотя по мне, совсем неплохо быть такой пешкой, она стоит дороже изначального ферзя! Но вот что, мальчик, ты забыл еще кое-кого. Кого?

Поскольку Эдин точно знал, что никто не забыт, он просто ждал, когда Граф объяснит, в чем подвох.

– Того, кто сидит за доской, – сказал старик с улыбкой. – Он главный в игре. Он один видит все поле, знает, что делала каждая фигура в прошлом и может предугадать ее действия в будущем. Он решает, чем жертвовать, а чем не стоит. Ему послушны все фигуры, включая короля, хотя он не король, не ферзь, и вообще никто. Он просто видит, знает и принимает решения. Ты согласен?

– Да, Граф…