Наталья Сапункова – Пряничные туфельки (СИ) (страница 14)
— Сойдёт для служанки, — усмехнулась Мара, и, тяжело опершись на стол, потянулась и погладила сатин. — Хотя и неплохой. Не жёсткий.
Приказчик посматривал косо и не спеша складывал синюю шерсть, которую поторопился услужливо развернуть.
— Позовём Рика, спросим? — не унималась Мара, желающая принарядить Ринну, но та решительно отказалась.
Не хватало ещё, чтобы циркач решал, нужно ли ей платье. Он не зашёл с ними в лавку, и правильно. Дал понять, что это не его дело.
— Я куплю готовое платье, Мара.
— Это у нас есть, — сообщил приказчик, — желаете? — и, не дожидаясь ответа, громко постучал ножницами по столу.
Выбежавшей из боковой двери девушке он показал на Ринну.
— Эсса платье желает…
— Ну взгляни, — вздохнула Мара и повернулась к другой циркачке, которая тараторила что-то про полосатый холст.
Девушка увлекла Ринну за загородку, и принесла и бросила на лавку ворох платьев.
— Выбирайте, эсса…
Платья были простые, из дешёвой ткани, такие, что легко подгонялись по фигуре шнуровкой. Как сказала Мара — сойдёт для служанки. Ринна примерила несколько и выбрала то, что казалось чуть лучше прочих — цена была смешной.
— Вот что, милая, мне надо уйти. Поможешь? — она высыпала в ладонь приказчицы несколько лишних монеток. — И где тут почта?
— Хорошо, эсса, — девушка кивнула, опасливо огляделась, и, схватив Ринну за руку, отвела её через коридор к заднему выходу. — Вот, идите прямо и прямо, не сворачивайте и мимо не пройдёте.
Почтовая контора и должна быть недалеко, где-нибудь на углу площади — в Ленгаре они всегда поблизости от тракта и рынка. И последнее время, если верить секретарю Клайка, почта в Руате стала работать лучше, ей даже можно доверять.
Ещё вчера Ринне Венеш и в голову не пришло бы тайком разыскивать почтовую контору, чтобы отправить письмо.
«Решение за вами. Я лишь надеюсь, что вы передумаете…»
Приземистое здание почты нашлось быстро. Ринна положила на стойку монетку и попросила бумагу и чернила. О Пламя, бумага была серая, в чернильнице плавала муха, а перо удалось заточить со второй попытки. Ринна постаралась отрешиться от этих досадных мелочей. А что подумает тётя Астерия, получив от неё письмо на такой бумаге… тоже мелочь, в конце концов.
«Здравствуйте, дорогая тётя, да осенит Вас Ясное Пламя. Любящая Вас племянница Ринна Венеш как никогда нуждается в помощи и поддержке. При этом я искренне надеюсь не слишком Вас затруднить. Я сейчас в Раби, а через несколько дней прибуду в обитель…»
Тётя Астерия её понимала и поддерживала. И настаивала, чтобы Ринна даже не помышляла о смиренной монашеской жизни — к этому надо иметь призвание. Нет, замужество, только замужество! Это долг женщины.
Всё так, но со свершившимся замужеством тётушка её не поздравит. Она непременно поможет с деньгами и разводом.
Перо дрогнуло, и на лист легла жирная клякса. Ужасно, но переписывать некогда. Ринна добавила извинение и попросила сургуч.
Вот если бы Рик совсем ей не нравился! А руки у него были холодные и потные, как лягушки. Но у него тёплые и сухие руки, твердые от мозолей — от мозолей, которые оставляет рукоять меча, такие же есть у Клайка… только меньше. И так приятно было держать его за руку!
Это письмо следовало написать! Чтобы не было пути в сторону, не было искушения действительно остаться с Риком ещё ненадолго. Согласиться с его правом что-то требовать. Казалось, что если начать уступать в мелочах, то каждая очередная уступка будет даваться проще и легче, и…
Так нельзя.
Она вышла из прохладного, сырого здания почты на солнце. Следовало перейти дорогу и вернуться на торг. Конечно, её уже хватились.
По пути она остановилась у палатки с пряностями. Специи пахли одуряюще — как им и следовало. Дорогой, иноземный товар. Она оглядела выставленные на обозрение мешочки — ну да, есть всё, только выбирай. Взять корицы? И немного мускатного ореха? Хотя бы чтобы заправить кашу.
— Чего желает эсса? — торговец придирчиво ощупал её взглядом.
— Попробовать корицу.
Торговец зачерпнул мерочкой-напёрстком немного коричного порошка и протянул Ринне. Она понюхала, высыпала на ладонь и лизнула.
Запах корицы — запах счастья, уюта и спокойствия, когда всё хорошо и о тревогах можно забыть. А любовь, должно быть, пахнет корицей с мёдом и имбирём. И ещё корицей с имбирем и мёдом пахло от рабочего стола Ноны…
Ей нравится Рик. Ещё немного, и она совсем примет эту простую истину. С самого начала она даже злилась на него не по-настоящему, когда он зачем-то торговался с ней за золотые! И будь он благородного происхождения, чтобы брак с ним не унижал дочь Венешей…
— Вам не по душе корица, эсса? Вы, наверное, не смыслите в настоящих специях!
— Смыслю достаточно, — она вернула мерку, — правда, не разобрала, что это за смесь.
— Да что вы, эсса?! — глаза торговца заметались.
Кто-то мелкий и шустрый выскочил из толпы, с размаху врезался в Ринну, чуть не сбив с ног, пробормотав извинения и бросился бы прочь, если бы чья-то рука не схватила его — и под ноги Ринне упал её кошелёк.
Рик. Каким-то чудом оказался рядом.
— Проваливай, — бросил он воришке, нагнулся и поднял кошелёк, но Ринне отдавать не стал. — Ты так беспечна, жёнушка, — от его голоса повеяло не мёдом с имбирём, а жгучим перцем с… да, пожалуй, что и с мёдом, с тёмным горьковатым мёдом. — купила всё, что хотела?
— Я хочу пять палочек корицы и пять целых мускатных орехов, — она взглянула в глаза Рика, и там тоже был жгучий перец. — И целый имбирный корень, вот этот, — она показала, — и ещё три мерки немолотого черного перца.
— Я вижу тут и молотые специи. Зачем тебе утруждаться, любовь моя? — заметил Рик, никак не показав недовольства.
— Ах, дорогой, так надёжнее! — она сладко улыбнулась.
Как ни странно, цену торговец не заломил, даже назвал чуть ниже, чем она ожидала. Рик спрятал свёрток в свой поясной карман. И ничего больше не сказал, когда они отошли. Совсем ничего. И за руку брать не стал, но пошёл на полшага следом, и Ринна ясно чувствовала, что больше ей не ускользнуть.
— Ты его напугала, — чуть позже сказала Мара. — Кого-то из вас хотели убить сегодня. Говорят, что его. А вдруг из-за тебя? — она вздохнула и махнула рукой. — Приходи ко мне. Поговорим.
— Я приду, — согласилась Ринна. — Моя рысь нам не помешает?
Мара смотрела так, словно одна понимала нечто важное.
— Об рыси не беспокойся. Приходи. Я буду ждать в шатре.
Шатер казался полностью готовым, издали — ярким и праздничным, вблизи было видно, что полотнища порядком потёрты и даже залатаны. Внутри ещё что-то развешивали, натягивали, крепили и настилали. Рик устроился на низком табурете у входа и копался в сломанном музыкальном ящике, в том самом, с которым он вошёл в ворота Ленгара в день их венчания. Рядом на земле, на холстине он разложил инструменты — какие-то щипчики, пластинки, молоточки.
— Мара там, — он показал внутрь шатра и бросил на Ринну подозрительный взгляд. — Дорогая, обойдёмся без сюрпризов нынче вечером? Там выход, конечно, есть. Но сбегать не надо.
— И в мыслях нет, дорогой, — она прошла внутрь.
Добрая треть шатра была скрыта за пестрыми занавесями. Мика замерла на секунду, и тут же уверенно двинулась туда, за занавеси.
Там было много маленьких тёмных каморок. Рысь шла, уверенно ныряя между полотнами, и вдруг остановилась и недовольно взвыла. С пола поднялся пёс, огромный, кудлатый, и утробно зарычал. Ринна слегка растерялась — у неё плохо получалось ладить с собаками. Уйти? Ну нет. Она попробовала дотянуться до собаки.
«Успокойся. Ты мой. Я твоя…»
Пёс продолжал рычать, а Мика — подвывать, и тут Ринна то ли услышала, то ли ощутила короткое, похожее на хлопок в ладоши:
«Прекратить!»
Пёс умолк, рысь виновато мявкнула и поскребла перед собой лапами, и самой Ринне захотелось поклониться придворным поклоном и извиниться. Всё понятно — вмешался тай, а она снова его услышала. И это не Рик. Или Рик?..
Из-за занавеси показалась Мара. Она опиралась на клюку, явно устала, под её глазами лежали густые тени — а может, это вечернее солнце уже ленилось светить. Да, именно солнце — кусок стены здесь был отстёгнут и скатан, и получилось большое окно прямо в сторону заката.
— Ничего лучшего нет, увы мне, миледи, — Мара показала на табурет.
— Я сейчас не леди, — возразила Ринна. — Мы с Риком договорились. Я называла вас просто по имени, это ничего?
— Мы всё тут так называемся. Но я решила, что надо спросить. Нехорошо, если это задевает.
— Не задевает. Это игра, мы договорились о правилах, — пошутила Ринна, садясь и расправляя платье.
— Игра, — старая циркачка улыбнулась. — Играйте, что ж. Жизнь — это игра, но не всегда можно перебросить кости.
— Конечно, — охотно согласилась Ринна, — я помню.
— Больше никто не знает, кто ты, только мальчики, забравшие тебя из Ленгара, один из них мой сын. Это он уговаривал собак в зверинце. И ещё я и Кавертен.
— Твой сын тай. Ты тоже тай, да?
— Услышала меня? — циркачка кивнула. — Я тай. Но не для работы. Пользуюсь даром, когда мне нужно. Живу с ним, и сыну, видишь, передала.