Наталья Самсонова – Вредная для Снежного, или Вынужденный брак леди райн-Рейвис (страница 37)

Мужчина обернулся, и его лицо смертельно побледнело.

— Леди райн-Рейвис, — выдавил он полузадушенно, — только не шевелитесь.

— У меня что-то за спиной? — напряглась я. — Минуту назад там были стул и стена…

— Все в порядке. — Он сделал длинный шаг в сторону и снял со стеллажа каменную чашу. — Вы вытянули слишком большую суть стихии. Как вы ее удерживаете?!

Я посмотрела на крохотную капельку, что была немногим крупнее ногтя, затем перевела взгляд на Тиллемана:

— Прекрасно контролирую, господин Сайорти. Я могу подойти к вам, если хотите.

— Не хочу, — поспешно выдохнул он.

И, клянусь, он шел на подгибающихся ногах. Его словно бы прижимало к земле! На висках выступил пот, а глаза словно бы запали. Неужели он настолько напуган? Или это моя магия так на него действует? Но ведь это всего лишь капелька моей стихии…

Тиллеман подставил мне чашу, и я осторожно опустила в нее капельку, после накрыла ее полупроницаемым щитом, чтобы жар мог подниматься вверх, а частицы магии — нет.

— Кто научил вас этому? — Господин Сайорти осторожно разогнулся и, смахнув пот с висков, посмотрел на меня.

— Один из наставников в Академии, — я пожала плечами, — он проводил занятия со многими стихийниками, но суть магии смогли выделить только я и еще одна девушка.

— Ваше пламя уже было полноценным? — нахмурился Тиллеман.

— Да. Мой огонь полностью пробудился еще в пансионе.

Больше я не сказала ничего. Просто поднялась на ноги и села на стул. После изъятия концентрированной магии нужно немного отдохнуть, а затем плотно поесть.

Тиллеман же в это время поднял чашу над Лукрецией. Колдовские знаки, выбитые на каменных боках, засветились, и сквозь них начал сочиться густой туман. Он обволакивал тетушку, игрался с ее смоляными кудрями и нет-нет да и впитывался в кожу. Но по большей части лишь скользил вокруг, тщась пробудить ее силу.

С кончиков пальцев Лукреции сорвалось несколько искр, и туман тут же их подхватил, закружил-запутал в волосах. Затем еще и еще, искр становилось все больше, и, когда вокруг тетушки разгорелось слабое, прозрачное пламя, она проснулась.

— Анхель! — крикнул Тиллеман. — Пора!

Часть стены растаяла, и в проем шагнул мастер Острави. В руках он держал покрывало, плотно расшитое драгоценными камнями.

— Это пъяхла? — удивилась я. — Секрет их изготовления был утерян!

— Или сохранен, — подмигнул мне Тиллеман.

Мастер Острави укутал тетушку в драгоценное покрывало. Затем отменил заклятье, удерживавшее Лукрецию в воздухе, и унес ее прочь.

Зачарованные камни начали мерцать. Пъяхла в свое время спасла немало стихийных магов: драгоценности впитывали в себя выплески магии, смягчали и возвращали обратно. Были такие времена, когда собственные пъяхла были в каждой семье. А затем секрет был утерян. Хотя нельзя сказать, что им владела какая-то одна семья.

— Это умение стало опасным, — негромко обронил Тиллеман.

— Почему? — растерялась я. — Пъяхла служит лишь на благо. Это, пожалуй, единственный артефакт, с помощью которого невозможно навредить!

— Стихийники нынче не в почете, — Тиллеман посмотрел на меня, — суть магии, леди райн-Рейвис, – это крохотная искорка. Вот такого размера.

И он сотворил пылинку, что едва сияла.

— Но мой дар…

— Вопрос не в даре, — он покачал головой, — а в проводимости магических вен. Кто-то мечтал уничтожить ваш дар.

А пламя Летиши так и не разгорелось. Оно искрило, и подруга искренне рассчитывала разжечь его с помощью выделения сути магии. Она и меня-то затащила на те занятия просто за компанию.

«Или она уже тогда не была мне другом?» Я поежилась.

Кому может помешать маг огня? Так или иначе, а стихийники рождаются часто. Один к ста, а это немало, учитывая, что так или иначе, а магическим даром владеет каждый десятый.

— Думаю, герцогу стоит знать о вашем наставнике, — с намеком проговорил Тиллеман.

— Он ушел из Академии, — рассеянно отозвалась я. — Сразу после скандала…

Ушел, но не был наказан. А ведь наставники дают клятвы не вредить своим студентам. Его «играли» вслепую? Но как можно быть магистром боевой магии и не знать основ?

Хотя… Нас ведь не учили следить за проходимостью магических вен. Держите поток стабильным и ни о чем не беспокойтесь. А если подумать, то это прямой путь к выгоранию.

Я вышла из лаборатории и охнула: Хайлен ждал меня! Он сидел на стуле и игрался со сгустком своей опасной магии. Подбрасывал его вверх, ловил и вновь отправлял в полет. Сине-белый шарик отбрасывал блики, и в этом освещении лицо герцога казалось нездешним. Потусторонним. Но при этом пугающе-завораживающим. И я…

— Леди Лукреция в порядке?

И я таращусь на собственного мужа. Который, хочу сама себе напомнить, был мне нежеланен!

— Д-да. У тебя еще есть время?

— Разумеется. — Он легко поднялся на ноги. — Пойдем, я покажу тебе кухню. Если не ошибаюсь, то тебе нужно плотно перекусить.

Он подставил мне локоть, и я с благодарностью приняла его помощь. Увы, но голова продолжала кружиться, а во рту поселился неприятный солоноватый привкус.

— Сюда, — он осторожно завел меня в темное помещение, — садись. Приоткрыть окно?

Я покачала головой:

— Нет, спасибо.

Хайлен зажег свет, и я с интересом огляделась. Кухня была куда уютней, чем в особняке Саймишей. Гораздо больше артефактов, даже мясорубка была, а ведь они стоят страшно дорого. Мы с тетушкой иногда листали журналы и мечтали, как обставим замок райн-Рейвис.

— Милдред хочет загладить перед тобой вину, — проговорил Хайлен, выставляя на стол аккуратно нарезанную буженину, соленый сыр, свежий хлеб и маринованные овощи.

— У нее не получится, — спокойно ответила я. — Если бы это была моя служанка, то она получила бы расчет в тот же день.

Хайлен ничего не ответил, и я, положив на буженину кусочек сыра, свернула все это в рулетик. После чего добавила:

— Я не призываю тебя к этому. Просто подумай, что было бы, если бы Элиза была чуть глупей.

— Милдред уже получила расчет, — герцог посмотрел на меня, — но оставить ее здесь я не могу. Мы вернем ее в Вейарну.

— Но при этом она хочет загладить вину? — вскинула я бровь.

— Рекомендательные письма находятся в твоем ведении, — ровно проговорил Хайлен. — Но ты хотела поговорить о другом.

— Я не буду писать ей рекомендацию. И поверь, это в ее же интересах.

Он склонил голову. Затем поднялся, отошел куда-то в сторону и назад вернулся с прохладным запотевшим кувшином.

— Клюквенный морс.

— Это такая красная болотная ягодка? — заинтересовалась я. — Говорят, это вкусно и полезно.

Первый стакан я выпила залпом, а вот второй уже смаковала. Кисло-сладкий освежающий вкус привел меня в восторг. Что, кажется, сильно удивило Хайлена.

— Ты тянешь время, — проговорил он, когда я подставила стакан в третий раз.

— Немного, — согласилась я. — Ты слышал, что для исцеления Лукреции понадобилась суть магии. С точки зрения Тиллемана Сайорти, я выделила слишком крупный сгусток. Меня этому учили в академии, наставник…

И тут я с ужасом поняла, что не помню, как его звали. Он для меня «один из наставников» Академии. Но он же вел у нас… Что он у нас вел?!

— Тише, тише. Дыши, — Хайлен оказался рядом, вытянул меня из-за стола и прижал к себе, — только дыши.

— Я же не помню ничего, кроме его уроков. — Меня начало трясти. — Кто это был? Почему никто не остановил его? Почему… Почему всем было все равно?!

Но с другой стороны, я и сама знала ответ на все эти вопросы. Потому что и я, и Летиша нелюбимые дочери. Это нас и сблизило. Потому что ни за нее, ни за меня никто никогда не заступался. Летиша и вовсе училась в долг, а когда ее пламя не разгорелось…

Виски кольнуло болью. Я знаю больше, чем помню.

— Мне страшно. Пламя не выносит вмешательства в психику, Хайлен. — Меня начала бить дрожь. — Они рискнули моей магией, лишь бы заставить меня забыть профессора.