Наталья Ручей – Песочный принц в каменном городе (страница 29)
— Привет! — радостное восклицание рядом с Артемом.
Я повернулась к Матвею, кивнула.
— Да, конечно.
Я смотрела на пляшущие картинки в темном кинозале, но видела ее лицо, моей соперницы, той, которую выбрал Артем. Отросшие черные корни на безжизненных желтых волосах, убитых перекисью, штанишки, которые болтались на ветру из стороны в сторону, лиловая помада — наверное, бабушкина, сейчас такой цвет не моден, коричневый лак на ногтях-обрубках. Я приплюсовала ей чесночный запах изо рта, сама поверила, и даже поморщилась от отвращения.
— Тебе нравится? — зевнув, спросил Матвей.
— Кто? — всполошилась я.
— Фильм.
— Ну…
Я внимательно посмотрела на экран — так сразу и не скажешь.
— Сбежим?
Не дожидаясь ответа, он взял меня за руку, мы встали, а когда протискивались сквозь ряды, я заметила Артема и его девушку. Они смотрели на нас.
Матвей задержался в баре — захотел попкорн, я — снова на улице с сигаретой и едва дымом не поперхнулась, когда увидела его выходящим с Артемом и девушкой с неухоженными волосами.
Не знаю, в ней, как по мне, недостатков масса, но меня упорно раздражали ее крашеные пакли. Позже я так же стану блондинкой и быть может, кто-то и мои волосы назовет паклей, — и в какой-то момент этот кто-то будет недалек от истины, — но пока ничего хуже мне видеть не приходилось.
— Вам тоже фильм не понравился? — Матвей им широко улыбнулся и подошел ко мне. — Прости, что вытянул на это занудство.
— Там было занудство?
— Неужели уснула раньше меня? Я исправлюсь. Похрустим на брудершафт?
Я заметила в его руках две больших коробки попкорна, два шейка и безалкогольное пиво — такое ощущение, что у него было отнюдь не десять пальцев.
Загорелых, длинных… Я поперхнулась дымом и выбросила сигарету.
— Только если без поцелуев.
— Все еще надеешься? — поддразнил он и первым пошел к машине.
Неслыханное самомнение! Я возмутилась, но безропотно пошла следом. Мне хотелось быть сегодня с ним. И с его повышенным самомнением.
Матвей был влюблен в Одессу не меньше моего, а вот знал о ней значительно больше. Он рассказывал об основателе города — Иосифе Паскуале Доминике Де Рибасе, который был итальянцем по рождению, испанцем — по отцу, ирландцем — по матери, или россиянином-славянином — по славным деяниям его, и язык у Матвея ни разу не заплелся, когда он все это перечислял.
Он так же с увлечением рассказывал о памятниках архитектуры, мимо которых мы проезжали, и их создателях. Дворец адмирала Абазии, дворец Шидловского и Нарышкиной, который местные привычно называли «Дворец моряков» — он притормаживал, когда мы проезжали мимо и, рассказывая, следил за моей реакцией.
Не зная, чего он ожидает, я просто кивала и ограничивалась улыбкой. По сути, это я должна была рассказывать ему об Одессе, хотя…
Матвей остановил машину у музея Пушкина, приоткрыл окно, окликнул проходящего мимо молодого человека:
— Простите, вы — одессит?
— А что вы хотели?
— Тест пройден, — улыбнулся Матвей. Одесситы всегда отвечают вопросом на вопрос, и только если им скучно или от усталости, дают точные ответы. — Подскажите, где здесь музей Пушкина?
Молодой человек широко улыбнулся и замахал в ту сторону, откуда мы только что приехали:
— Туда поедешь — не ошибешься.
— Спасибо.
Матвей закрыл окно, обернулся ко мне. Машина не тронулась с места.
— Вообще-то, — заступилась я, — одесситы хорошо знают свой город.
— Да, конечно, — он не стал спорить. — Только мы туда не поедем.
Я рассмеялась.
Ну, что за человек? Ожидаешь, что возмутится, удивится, прибегнет к строгости, а он ограничится улыбкой и все так же спокоен.
Наверное, его жена — счастливый человек, вдруг подумалось.
Мы еще немного покружили по городу, потом я спросила, куда делась усталость от дороги, о которой Матвей упомянул при встрече, и он свернул к морю.
Черноморка — как знак какой-то, вернуться туда, откуда ты начал.
Бары разрывались от музыки, мы проехали дальше, остановились у высокого бордюра, который можно было использовать и как столик и как стулья — собственно так мы его и использовали, сев и поставив запасенные бутылки с шейком и пивом.
Я посмотрела на свободное море, Матвея, любующегося закатом, и вдруг подумалось, что удивительно все это напоминает свидание
— Странный сегодня день, — сказала я.
— Хороший, — сказал Матвей. — Тебя кто-нибудь ждет? Я в том смысле: во сколько тебе надо быть дома?
— У меня нет дома.
Больше личных вопросов не было. Матвей держался просто, но отстраненно. Дружеско-деловые отношения, как он и говорил в Киеве, и теперь я могла почти согласиться: да, так бывает.
Почти, потому что меня тянуло к нему, и тянуло как к мужчине, а не руководителю. Но зная, что у этих отношений не может быть будущего, я мысленно отстранялась.
Зачем мне еще одни отношения без будущего?
Шейки закончились, стемнело, бары захлебнулись молчанием, и тогда я услышала:
— Пора.
И:
— Спасибо.
По ночному городу ехали быстро, мне даже казалось, что Матвей специально ждал ночи, чтобы не тянуться в Киев как черепаха. Он высадил меня у моего дома, и, не попрощавшись, уехал.
Почему-то не хотелось подниматься домой — как чувствовала, что грядет вечер проблем. Едва вставила ключ в замок — звонок Артема.
— Как твой новый парень?
— Как твоя новая девушка?
— Если бы не знал, не поверил, что ты не одесситка. Как живешь?
— Не хуже тебя.
После — просьба увидеться, мое согласие, разговор на кухне… Его восхищение своей новой девушкой…
— Я бросил курить — она меня попросила, и я бросил.
— Ты — молодец.
— Почему ты смеешься?
— Не обижайся, я ужасно хочу спать. Сегодня такой день, столько событий. Нет, не подумай, я рада, что ты зашел… Только я не высыпаюсь в последнее время…Ты, наверное, тоже.
— Прости, — сказал без тени сожаления, — я, правда, люблю ее… С тобой невозможно разговаривать — ты постоянно смеешься…
Пустой разговор, его уход, звонок мамы Артема в два часа ночи, упреки…
— Он уходит по вечерам, говорит, что к тебе… — слезы. — Вы помирились…