Наталья Ручей – Миндаль для Белки (СИ) (страница 43)
Это слово настойчиво кружилось в голове, когда она уехала из дома Алистера и когда, вернувшись в МартинХолл, он вдохнул горечь одиночества. Гейдж мерещилась ему в гостиной, в пустой постели, в ванной… Стоило закрыть глаза — она бесцеремонно вторгалась в его сны и вытворяла такое, от чего любая девственница пришла бы в ужас. Она брала его. Разными, даже его бросающими в жар, способами. Она, как вторая кожа, окутывала его, проникая так глубоко, что становилось больно… И он, задыхаясь, снова пил и, не глядя, отбрасывал пустую бутылку в сторону.
Гейдж стала частью его. Когда? Он не мог вспомнить, когда ее не было в нем.
Тейн вышел из кареты, дворецкий распахнул дверь. Его дворецкий, так как Гейдж и Артур остановились в одном из его Лондонских домов.
— Рад видеть вас, ваша светлость.
— Взаимно, Вилли. Леди Сейвудж дома?
— Отдыхает.
— А мисс Карлейн?
— В библиотеке, милорд. После прогулки уединилась с книгой.
Тейн отметил, что лучше с книгой, чем с Хэнскрафтом. Приведя его в чувство, они поспешили уехать, словно его общество было для них несносно.
— Вы уверены, что сами доедете домой? — в голосе Гейдж не было даже нотки сочувствия, и только глаза выдавали обеспокоенность.
— Хотите пригласить меня пересесть в экипаж? — Он тут же упрекнул себя за язвительность. Нет, идея с экипажем была шикарной, если учитывать, что помещались там только двое. Он бы занял место Хэнскрафта, рядом с Гейдж, но Ворон не подпустит к себе чужого, да и не мешало привести себя в надлежащий вид, прежде чем говорить с леди.
— А мистер Карлейн? — спросил Тейн дворецкого.
— Отдыхает.
— Как мило с его стороны.
Тейн подошел к двери библиотеки, помедлив, постучал, и только после приглашения, вошел внутрь. Гейдж сидела в огромном кожаном кресле, подвернув под себя ноги, и казалась настолько домашней, и настолько своей, что он с большим трудом подавил порыв броситься к ней, прижать, задушить в объятиях.
— Добрый вечер, — сказал он.
— Добрый вечер, ваша светлость. Приехали навестить леди Сейвудж?
Она не была колючей сейчас — смотрела спокойно, словно стараясь поддержать. Но его мало волновали слухи и статьи в газетах. Да, упал у ног мисс Карлейн — что с того? Постыдно, если бы написали: упал у ног Хэнскрафта.
— Я приехал поговорить с вами.
— Да, ваша светлость? — она поднялась раньше, чем он успел остановить ее, отошла за стол. Спряталась? Тейн подошел к столу с другой стороны, сократив расстояние.
— Мне давно следовало открыто поговорить с вами.
— Я думала, этот разговор уже состоялся.
Он невесело улыбнулся — да, она просила быть откровенным взамен на кольцо, и он так мастерски разыграл свою партию, что получил фамильную драгоценность, не сказав и грамма правды. Ему и сейчас претило делиться страхами, но откладывать в долгий ящик бессмысленно — Гейдж ускользала, а он хотел, чтобы она осталась. И еще до зуда в ладонях не терпелось проверить: оттолкнет или нет?
И теперь он рассказал ей все.
О том, что вид крови делает его слабым и приводит к обморокам. О страхе быть осмеянным обществом и отвергнутым им же. О малодушии, заставившем сохранить эту тайну и бежать, бежать, пока уста сами не разомкнулись и не выдали еще одну, более страшную тайну… О том, как много-много лет назад, когда он был маленьким мальчиком, одна знакомая девочка упала с лестницы и истекала кровью у него на глазах… А он смотрел на нее и думал, что это игра — они ведь играли… А еще он смеялся, потому что она так неудачно упала и так не грациозно — совсем не как леди…
Эта девочка умерла…
Он слышал — врач говорил, что ей нельзя было помочь, но…
Он был уверен, что если бы он не смеялся, если бы поспешил и сразу позвал кого-то из взрослых…
Кровь…
С тех пор всегда при виде крови он вспоминает ту девочку. Девочку, которая безумно красиво смеялась. Девочку, которой он не помог. Девочку, которая истекала кровью у него на глазах…
Много лет спустя он говорил с тем врачом, и тот снова уверил, что помочь девочке было нельзя, но…
Страх крови остался. Усилился. Перерос в фобию. И когда Тейн увидел Гейдж, увидел стекающие капли крови с ее ладони…
Поначалу он сам не понял, куда побежал. Мелькали мысли: помощь, помощь, он должен кого-то позвать….
А потом вспомнил. Осознал, кто он и что просто сбежал…
А эти мысли… Разве они достойны мужчины? И разве такой мужчина достоин быть счастлив?
Он слаб. Быть может, отчасти безумен, если тень прошлого, тень маленькой девочки преследует его мысленно до сих пор.
Девочки больше нет. А боязнь крови…
Тейн прервался и долго молчал, но потом нашел в себе силы продолжить.
— …А недавно я подумал: что, если вы говорили правду о своих чувствах? И что, если они действительно настолько сильны, чтобы принять мою слабость?
Граф с надеждой посмотрел на Гейдж, а она…
Она, практически не дыша, слушала его признания, и даже рукой облокотилась о кресло, чтобы не упасть. Господи, из-за каких нелепостей ломаются человеческие судьбы!
Она отталкивала графа, когда думала, что получила предложение благодаря волшебным орешкам, а он отталкивал ее, думая, что страх крови и то, что случилось в прошлом — это недостойно мужчины.
О каком отвращении может идти речь, когда она любит его более десяти лет? Да, сначала иллюзию, придуманный образ, позже — его самого. Она бы приняла его любого, пока он не сломал крылья и не бросил их в пекло.
— Я люблю тебя, — сказал Тейн, как будто ему было мало содеянного, и Гейдж почувствовала сильный толчок в спину — полет в Ад. Сердце затрепетало и остановилось. Не верилось, что она все еще могла видеть, ощущать такую боль и продолжать жить. Как долго живут без сердца? Хрустальные глыбы, которыми отгородилась, дали трещину, но не пали.
— Я не верю.
Поединок взглядов. С бьющим через края отчаянием и где-то в глубине — жаждой его выплеснуть.
— То есть… — Тейн недоуменно покачал головой. — Тебя отталкивает не мой недостаток, не мой проступок… А то, что ты не веришь в мои чувства?!
— Я не считаю, что ты оступился. И я не считаю твой недостаток недостатком — так будет точнее. Но я действительно не верю тебе. Ты не мог полюбить меня вдруг, ни с того ни с сего. Так не бывает!
— А ты?
— Я любила тебя почти десять лет, — Гейдж решила выяснить отношения и, наконец, поставить точку. Граф вздрогнул, недоверчиво прищурился. — Я заметила тебя на своем первом балу, в Олмаке, и мы даже танцевали.
— Нет.
— Да.
— Почему я не помню?
— Почему ты должен был запомнить? Я была скучна, боялась смотреть тебе в глаза, несколько раз наступила на ногу, и не произнесла ни слова, даже когда ты заговорил о погоде.
— Тогда я не знал, что ты придерживаешься идеала в данном вопросе.
Гейдж улыбнулась, и почувствовала, как хрусталики в сердце превращаются в лед, и он начинает таять. Больно, и пока не стало невыносимо, она сказала:
— Не только. К примеру, рядом с собой мне бы хотелось видеть идеального мужчину.
— Ясно, — граф презрительно скривился, но Гейдж продолжила.
— Идеальный мужчина — тот, который в первую очередь будет думать о нас, а не о себе. Большего не нужно. Он может бояться мышей — и я поставлю мышеловку, он может бояться спать без света, и я буду петь ему на ночь колыбельную и гладить по голове, как ребенка, пока не уснет. Он может бояться высоты, и я сама достану для него Солнце, а если не удастся, обернусь звездой, чтобы он не сбился ночью с дороги. Он… мог бы бояться крови, и я бы привела его в чувство поцелуями, а если не вышло, и никого не оказалось рядом, несла бы на себе так долго, как хватило сил.
— Мог… — Тейн отметил, что последнее предположение об идеальном мужчине в прошедшем времени. Когда она перечисляла, какой может быть семейная жизнь, он увидел рядом с ней себя. И хотя не боялся спать без света, с удовольствием представил, как Гейдж обнимает его, поет тихо, почти шепотом, и он проваливается в сон под звуки ее голоса.
— Мне жаль, что этот мужчина не вы.
Он открыл глаза. Мираж растаял. Не было его и Гейдж, сплетенных, счастливых, сонных. Была она. Отдельно. И он.
— Прошу извинить, ваша светлость, мне нужно успеть подготовиться к балу.
Она оставила его одного, но это не значит, что он ее оставит. Тем более теперь, когда уверен: она не считает его страх изъяном, и ее не волнует мнение света, если он, не дай Бог, снова растянется у ее ног как девица, замученная диетами.
Сейвудж вышел из библиотеки. Под дверью переминался с ноги на ногу его камердинер.