Наталья Ручей – Миндаль для Белки (СИ) (страница 33)
— Вы?
— Я всего лишь сказала, что леди всегда должна быть готова к встрече со своим будущим мужем и имела неосторожность нанести несколько капель туалетной воды на мочки ушей, но флакончик выскользнул из рук и…
Артур не смог отказать себе в смехе.
— И вы не пытались уточнить правильные пропорции парфюма?
— Это было давно, лет восемь назад, на дне рождения моей сестры. На следующий день я уехала домой. Единственное, что напоминало о том маленьком происшествии, мое любимое вечернее платье, которое стало невозможно куда-либо надеть, несмотря на долгие проветривания. А когда сестра умерла, мне напомнили об этом сами девочки. К сожалению, вкус — не воспитание, привить его сложно.
— Особенно если леди успели внушить, как они хороши.
— Что поделать? Деньги и титул взращивают подле себя лесть.
Уил успел только раз кашлянуть, как в гостиную зашел Тейн. Он посмотрел на мать и Артура, обвел глазами комнату и спросил:
— Могу я узнать, как долго вы намерены гостить у нас?
Высокомерие присуще Сейвуджам, но Артуру не было нужды преклоняться перед титулами.
— Когда ты гостил у нас в доме, я был более учтив.
— И со мной так же, — поддержала графиня.
Тейн бросил на Артура недовольный взгляд, недоуменный — на мать, и повторил вопрос, с еще большим раздражением в голосе.
— И даже обед не предложишь? — прикинулся простаком Артур.
— Не делай из меня монстра, — ответил Тейн. — Никто не предлагает вам покинуть дом, тем более что уже темно…
— Вот и отлично, — вступила графиня, и подмигнула Артуру, — я говорила, что у моего сына прекрасные манеры.
— Относительно манер вашего сына у меня и раньше сомнений не было, — простодушно улыбнулся Артур, — и тем паче их не возникло сейчас.
— Полагаю, говорить обо мне в третьем лице, в моем присутствии, — верх этикета? — поинтересовался Тейн.
— Нет. — Артур поднялся. Как жаль, что маску простака пора снимать. — Верх этикета — бросить свою невесту в день помолвки.
Повисла пауза.
Артур заметил, как Тейн изменился в лице, пальцы его правой руки сомкнулись в кулак, но тут же разжались.
— Кажется, я компенсировал моральный ущерб, который был нанесен вашей семье, — сказал Тейн.
— Кажется, вы слишком высоко взлетели в своем эгоизме, лорд Сейвудж, — сказали у него за спиной. — Крылья не жмут?
Он обернулся. Гейдж. Она была так близко, что он рассмотрел маленькие золотистые искорки в кофейных глазах. И помимо плескавшейся в них злости… любовь?
— Вы должны мне откровенный разговор, ваша светлость, и только от вас зависит, как скоро мы распрощаемся.
Гейдж удерживала его взгляд, поглощала. Тейн уже давно поставил точку на их отношениях, почему же кольнуло, когда Гейдж сказала об этом вслух?
— Вы приехали, чтобы распрощаться? — уточнил он.
— Вы должны мне этот разговор, ваша светлость, — проигнорировав вопрос, стояла на своем Гейдж.
Она снова обратилась к нему по титулу, и это тоже не было приятным, но когда она разжала пальцы и протянула фамильное кольцо Сейвуджей, Тейн почувствовал удар в солнечное сплетение.
— Только после этого я верну его.
Шантаж? Она была такой забавной в попытке поставить его на место, что Тейн не отказал себе в маленьком удовольствии.
— Ты хорошо подумала, Белка?
Глава № 27
Глава № 27
Гейдж не заметила подтрунивания или проигнорировала его, кивнула и с повышенной серьезностью ответила:
— Кольцо в обмен на откровенность.
Хм, ей совсем не к лицу строгость. А вот когда улыбается…
— И как ты узнаешь, что я говорю правду?
— Почувствую.
Тейн едва подавил желание улыбнуться. Ей-Богу, пора перестать быть такой наивной. Он может придумать тысячу причин, и каждая будет выглядеть правдоподобно. Он может сказать, что просто-напросто не видит ее рядом с собой, не представляет матерью своих детей, что быть графиней не так легко и шанс выпадает не каждому. Ей будет больно, но она уедет. Выйдет замуж за одного из своих соседей, потеряется в своей глуши, вскоре они оба забудут о маленьком недоразумении.
Почувствует…
— Да, — сказал Тейн насмешливо, — ты ведь уверяла, что любишь меня.
Гейдж промолчала. Только посмотрела так, словно ее ударили, и Тейну захотелось приблизиться к ней, прижать к себе и шепнуть тихо, чтобы никто не услышал:
— Чшш, Бельчонок, не бойся. — Он подавил жалость и продолжил: — Я думал, если любишь человека, готов на все… Даже отпустить.
— Или бороться, — упрямилась Гейдж.
Ее смелость приятно удивила. Помнится, еще несколько месяцев назад она ею не отличалась. Но со смелыми разговор жестче.
— Бороться со мной? — Тейн рассмеялся.
И снова получил ответ, который его поразил.
— За тебя.
Но он не мог впустить ее в свое настоящее.
— Полагаю, нам лучше поговорить после обеда, иначе вы уедете голодными, — сказал Тейн, и опережая любое сопротивление, вышел из гостиной.
Гейдж опустилась в ближайшее кресло. Она чувствовала неимоверную усталость и обреченность. И еще унижение. Он сказал о ее любви при всех, намеренно, и с ехидцей.
— Вы любите моего сына, — послышался голос графини.
Это не был вопрос — утверждение. Имеет ли смысл отпираться?
— Иначе бы не приехала.
— Есть много причин забыть о гордости, — не согласилась графиня. — Титул, деньги, положение в обществе, но вы, действительно, его любите.
— Уже почти десять лет.
Графиня удивленно ахнула, Артур постарался остаться невозмутимым, Гейдж продолжила:
— Я увидела Тейна на своем первом балу. И, о чудо, он меня тоже, и даже пригласил на танец.
— И? — нетерпеливо подначила графиня.
— Я была скучна и неопытна, не удивлюсь, если несколько раз наступила ему на ногу — не помню, парила в облаках, но больше он ни разу даже не посмотрел в мою сторону.
— Ты из-за него отказывалась выходить замуж? — догадался Артур.
— Будем честны, меня не заваливали предложениями, но ты прав — я делала все возможное, чтобы этого не случилось. Иначе, сам знаешь, с лордом Карлейн не спорят. Когда я снова увидела Тейна, у нас дома…
— Ты ему отказала, — напомнил Артур.
— Я его отпустила, — не согласилась Гейдж. — И после сильно жалела об этом. Потом он вдруг сделал мне предложение по доброй воле, и был очень настойчив, я подумала… Мы не уедем ночью, вне зависимости от моего разговора с графом. Лошадям нужно отдохнуть и я не хочу, чтобы наш отъезд выглядел как бегство.