Наталья Росин – Дом, в котором я тебя потеряла (страница 19)

Полоска света из окна, на подобии гаражного, скудно освещала практически пустую комнату. Единственное, что здесь стояло из мебели – старое кресло, покрытое слоем пыли. Даже стены были без обоев, просто голая штукатурка. Я провела ладонью по стене. Нет, здесь когда-то были обои, но их содрали. Зачем? Это очень странно. Я прошлась по комнате. Целая комната просто пустовала. Может, отец потом хотел сделать здесь какую-нибудь библиотеку?

Я встала в центр комнаты, подставив лицо лучу солнца и чувствуя смятение. Зачем родители прятали от меня то, в чем нет никакой страшной тайны? Почему они позволяли мне думать, что в доме творится нечто странное, хотя из странностей была только пустая комната и мои портреты? Я чувствовала обиду. Столько лет гнаться за ответами на эти многочисленные маленькие тайны, а они оказались просто мыльным пузырем. Пожав плечами, я вышла обратно в кабинет, поставив стенд на место, и подошла к столу отца.

Массивная дубовая столешница была покрыта слоем пыли и завалена бумагами. Край стола пустовал – видимо, здесь и лежало то, что схватил похититель. Но что такого ценного мог хранить отец? Я чувствовала усталость. Словно я гналась за тем самым белым кроликом, как и моя знаменитая тезка из Страны чудес.

Я смахнула пыль прямо ладонью и стала по очереди брать каждую бумажку. Различные расчеты, статистика доходов и расходов фабрики, в которых я ничего не смыслила, вырезки из газет с упоминанием фабрики, документы, акты и приказы. В общем, совершенно ничего интересного. Хотя, конечно, интересное, скорее всего, и забрали.

Я заглянула в ящики стола. Там лежали старые подшивки документов еще девяностых годов, когда отец вслед за дедом только начал управлять фабрикой. Ни одного личного документа. В самом нижнем ящике я нашла папку с подписью “Планы” и обнаружила внутри все планы дома, начиная с 1980 года, когда и был построен дом.

Я с интересом рассматривала планы. Внутри дом перестраивали два раза. Я даже не знала об этом, думая, что все остается в первозданном виде. А что насчет комнаты? Я сравнила первый и последний планы дома. И напряглась, увидев, что никакой стены, разделяющей кабинет отца сейчас, на плане 1980 года нет.

Появилась она только в плане за 2000 год. Я в смятении переводила взгляд с одного плана на другой. Зачем родителям понадобилась эта комната? Интуиция подсказывала, что ответ лежит где-то на поверхности, но при всем усилии я не могла найти его. Оставалось только вздохнуть и фотографировать все планы на случай их пропажи. Об этом следовало подумать позже.

Я просмотрела внимательнее другие бумаги отца. Возможно, и похититель, и я просто чего-то не замечали. Я чувствовала, что нашла еще не все подсказки. Должно быть что-то еще. Заглянув под все папки в каждом ящике, я нашла под одной из них листки бумаги, исписанные от руки. Я задумчиво кивнула. Похоже, это что-то личное.

Положив листы на стол, я провела пальцем по бумаге перед тем, как прочитать написанное. Я еще помнила почерк отца, и это вызвало невольную улыбку. Мой почерк был похож на его – мелкий, угловатый и выпрыгивающий за края строк. Мне не составило особого труда расшифровать эти записи.

“Сегодня вспылил и ударил ее”, – прочитала я, и тут же все внутри ухнуло вниз. – “Я сам не свой после нового прилива. Постоянно кидаюсь на всех. Еще и выпил. Просто не выдержал, когда Аня снова завела свою шарманку. Самое поганое – все увидела Алиса. Мы столько сил приложили, чтобы ее уберечь от всего этого. А я все испортил. Уже во второй раз".

Воспоминание всплыло в голове сразу же – где-то в глубине сознания я всегда помнила этот день. Отец пришел пьяным после работы, и мама стала кричать на него из-за чего. Я выглядывала тогда из-за угла и вздрогнула, услышав шлепок. Лицо мамы дернулось в сторону, и я подумала, что она умерла, но мать просто схватилась за щеку и ушла к себе в комнату. А отец резко повернулся и увидел меня за углом. Я закусила нижнюю губу. Я помню, как заперлась в комнате и проплакала тогда всю ночь.

Вот тогда уже следовало избавиться от иллюзий. Как бы мне того ни хотелось, у нас никогда не было идеальной семьи. Везде были червоточины, прикрытые хорошеньким белым фасадом. Но все же. Достаточно ли этих червоточин для того, чтобы устроить пожар и убить свою жену? Все внутри сопротивлялось этому.

Взгляд зацепился еще за одно слово. Прилив. И чем дольше я смотрела на это слово, тем ярче оно пылало красным. Что это значит? А я ведь знаю. Я прикрыла глаза, силясь вспомнить. Кажется, что-то подобное снилось мне еще в Белгороде. Тимур тогда сказал, что это сон, но я знала, что это воспоминание. Прилив означал приближение чего-то ужасного. Это отец тогда за мной гонялся? И чем сильнее я пыталась вспомнить, тем отчетливее из темноты выступало лицо отца. Но почему изначально я вспоминала его в женском обличии? Очередная обманка травмированного мозга? Но не могла же я настолько обманываться.

Я создала новую заметку, куда сокращенно вписала все свои мысли про “прилив” и нестабильность отца, приложив к ней фотографию записи. Затем вернулась к оставшимся листам. На следующем оказалось всего одно предложение в виде записки.

“Анют, мы уехали покупать Лисюше вещи для лагеря. Не оставляй дверь без присмотра, замок снова сломался. Приеду – починю. Люблю”, – прочитала я. Да, именно такого отца я и помнила. Но что означало присмотреть за дверью? Я сразу посмотрела на стенд, за которым пряталась, возможно, та самая дверь. И сразу же добавила в заметку новую фотографию. Но зачем следить за этой дверью? Я переставала что-либо понимать.

На оставшихся двух листах были просто списки необходимого для покупок и запись по работе. Я методично зафиксировала и их в памяти телефона. Невольно вспоминались все увиденные когда-либо детективы, и я под стать их героям просто старалась вести себя рассудительно. Собираясь убрать листы обратно в ящик, я заметила прилипшую к последнему листу газетную вырезку.

На старой, желтой бумаге всего в три предложения был описан случай с ребенком пяти лет. “Девочка уже была без сознания, когда отец обнаружил ее в пруду лицом вниз. Прибывшая скорая помощь провела реанимационные мероприятия. Ребенок был доставлен в больницу. В настоящее время проводится проверка по факту инцидента”, – прочитала я и сразу же вспомнила слова соседки Валентины. Та тоже упоминала про этот случай. Но, конечно же, я ничего не могла вспомнить.

Стало ясно только одно – причина, почему отец с мамой не общались с деревенскими и держали меня на домашнем обучении. Наверняка, все соседи считали их чуть ли не убийцами. А теперь все так же думают, что это мой отец поджег собственный дом. Во что и я начинала верить.

Немного подумав, я положила вырезку в карман джинсов. Напоследок мельком осмотрела остальные записи, попутно прибираясь на столе. Но больше ничего не нашла. Впрочем, и эти маленькие находки уже были удачей, учитывая, что здесь орудовал посторонний. И все же, что понадобилось похитителю? Этот вопрос не переставал меня мучить. Слишком много вопросов и так мало ответов.

Встав из-за стола, я сладко потянулась. Сама того не замечая, я провела в кабинете уже больше двух часов. Теперь телефон показывал девять часов утра. Я чувствовала голод и усталость. Нужно еще многое сделать по дому, но силы уже были на исходе.

Я вышла из кабинета и заглянула попутно в ванную и туалет, расположенные в разных помещениях. Там все оставалось по-прежнему. Ванную освещал свет из окна, и я на мгновение застыла, разглядывая себя в зеркало. Всклокоченные волосы, безумный взгляд, круги под глазами и совершенно изможденное лицо. На фоне бледной кожи алел шрам. Я прижала к нему ледяные пальцы.

– Что ж, неудивительно. – Проговорила я, усмехнувшись. – Я такую ночку здесь пережила, что еще и поседеть должна.

Звук собственного голоса немного разрядил напряженную тишину дома. Я закрыла ванную и, немного застыв на входе, зашла в детскую. Первый, кто меня встретил, был тот самый розовый кролик Банни, небрежно кинутый на кровати. Его шерсть потемнела от времени и пыли, но все же я кинулась к нему, как к единственному другу в этом доме. С семи лет я просто мечтала обнять старого друга.

Я подошла к кровати, подняла кролика, и на ноги посыпался поролон из распоротого живота игрушки. Веселая мордочка кролика была запачкана чем-то красным, уши оторваны. Кто-то в ярости рвал игрушку, не чувствуя ни малейшего удовлетворения. И я, почувствовав холод на коже, не сомневалась, что вместо кролика мучитель представлял мое лицо.

10 глава

Я почувствовала, что голова скоро взорвется. Откинув Банни, я еще долго смотрела на него в каком-то отупении. Что вообще происходит? Эта боль в голове от множества вопросов, напряжение, от которого все тело наливалось тяжестью. Мне вдруг захотелось выпить.

Я устало присела на край детской кровати. Стоять было настолько тяжело, что тело само просило покоя. Так, Алиса, без истерики. Успокойся и приди в себя. Мне надо со многим разобраться.

Слишком много все навалилось за пять дней. Борьба за дом, слухи об отце-убийце, которые могли оказаться правдой, непонятные воспоминания, похищение бумаг, истерзанное тело мягкой игрушки. В голове на огромной скорости витали мысли, сталкиваясь друг с другом на виражах.