Наталья Романцева – Хулиганка или История одной болезни (страница 2)
Можно понять правоприменителей, которые не хотят даже задумываться над этим вопросом – он сложен. И довольно-таки интересен. Но, к сожалению, только для теоретиков; в конкретных делах «склонность», а, следовательно, и «опасность» у невменяемых суд находит всегда, если такая необходимость всё же возникает. На практике дело до этого доходит редко. Не доверять квалифицированным специалистам оснований нет, это просто неприлично.
Я не говорю сейчас о тех, кто совершил общественно-опасное деяние под влиянием императивных галлюцинаций. Там всё достаточно просто. Но среди «принудчиков», как их называют, мало таких, кому совершить что-то уголовно-наказуемое приказали неодолимые, с детства преследующие «голоса». Не намного чаще поводом нарушить УК становятся явный бред или эксплозивность. В отношении же остальных – подавляющего большинства, само понятие «общественная опасность» представляется чем-то настолько трудноуловимым из-за отсутствия однозначной связи с наличием психического расстройства, что применение его представляется рискованным.
Тем не менее, сомнительный термин применяется более чем активно, связь между психическим расстройством, гипотетической склонностью к причинению разнообразного вреда и вытекающей из неё несомненной опасностью устанавливается без долгих раздумий и так же ничтоже сумняшеся назначается принудительное лечение. На помощь приходит бог из машины – целый Механизм Совершения Общественно-опасного Деяния. Учёные головы придумали два таких «механизма»: продуктивно-психотический (20% от общего количества деяний невменяемых) и негативно-личностный (оставшееся 80%). Если первый – бред, галлюцинации и прочие прелести видно невооружённым глазом, то второй ни глазом не уловишь, ни руками не потрогаешь, ибо представляет он собой, по большому счёту, ни что иное, как личностные установки. Дальше всё просто: если ты считаешь, что распространять, к примеру, наркотики вполне себе нормально, и психиатрического диагноза у тебя нет, то тебе на зону. А вот если ты считаешь так же, но диагноз тебе поставили – твоё место в психушке. Чем руководствовался «здоровый» человек – хотел он этим заработать или принести ближним радость и счастье – тебя волновать уже не должно, ты-то больной. Значит, и побуждения у тебя болезненные. Все. И это тоже.
Но это всё для психиатров. Суд в такие тонкости вникать не будет. Он вообще ни во что не будет вникать. Даже характер и степень психического расстройства, выяснять которые также призывает Верховный суд, не выясняются никогда. Даже если они формально и упоминаются в тексте судебного решения, то расшифровки им никогда не даётся. Причина предельно проста – судьи понятия не имеют что это такое и не горят желанием выяснить. Достаточно просто упомянуть, что «характер» и «степень» психического расстройства учтены, проверять никто не будет. Судьи тоже квалифицированные специалисты, если на то пошло.
Так назначается не имеющее срока принудительное психиатрическое лечение, являющееся в силу закона не только одним из видов психиатрической помощи, но, одновременно с этим, и мерой уголовно-правового характера. Не путайте с уголовной ответственностью – от неё лицо, признанное невменяемым, тут же и освобождают. Теперь ему будут помогать.
Амбулаторное наблюдение и лечение – самая мягкая из принудительных мер медицинского характера. За ней идёт лечение в психиатрическом стационаре общего типа. Более строгая мера – принудительное лечение в психиатрическом стационаре специализированного типа, и исключительная мера – лечение в стационаре специализированного типа с интенсивным наблюдением (ПБСТИН). Если психиатрических больниц общего и специализированного типа великое множество и содержатся там как те, кто находится на принудительном лечении, так и «добровольцы», а также те, кого поместили в стационар недобровольно, в порядке, предусмотренном Кодексом административного судопроизводства, то ПБСТИН в России всего восемь: Казанская, Волгоградская, Калининградская, Костромская, Новосибирская, Орловская, Санкт-Петербургская и Смоленская (приложение 2 к приказу Министерства здравоохранения и социального развития РФ от 29.10.10 № 938). Это федеральные казённые учреждения, подчиняющиеся непосредственно Минздраву РФ.
Раньше в ПБСТИН можно было попасть только по постановлению суда об освобождении от уголовной ответственности и применении принудительной меры медицинского характера в виде принудительного лечения в этом «лечебном учреждении». Сейчас, после внесения изменений в ст.435 УПК РФ, туда можно загреметь и до вступления постановления в законную силу – в порядке «временного помещения в психиатрический стационар», если эксперты-психиатры «порекомендуют» именно этот тип. Но такое возможно только в том случае, если факт наличия психического расстройства был установлен в СИЗО (оттуда свежеиспечённого сумасшедшего по старинке стараются сплавить всё же в больницу общего или специализированного типа). Если сошёл с ума уже на зоне, должен будешь в обязательном порядке пройти сначала Рыбинскую больницу ФСИН, находящуюся в Ярославской области – ФКЛПУ СПБ Рыбинск. Дальше – как повезёт.
Фактически выбор конкретной принудительной меры медицинского характера, сводящийся, по сути, к выбору типа психиатрического стационара, в котором невменяемому будут оказывать психиатрическую помощь, осуществляют психиатры, проводившие судебно-психиатрическую экспертизу. Так же как и сам вопрос о вменяемости-невменяемости, дающий основания для применения принудительного лечения как такового. Суд в эти вопросы никогда не вникает и воспринимает рекомендации «квалифицированных специалистов» как руководство к действию, что даёт «специалистам» полное право вполне искренне считать себя вершителями судеб.
Продолжаться принудительное лечение, в отличие от наказания, может до бесконечности. Каждые полгода лечение в стационаре соответствующего типа продлевается судом по представлению больницы на следующие шесть месяцев – до того момента, пока психиатры не придут к выводу, что принудительную меру медицинского характера можно изменить. Суд соглашается и с этим.
Выписка из стационара, как её назвали ещё в советские времена, «ступенчатая». Проще говоря, это не выписка, а переводиз одной больницы в другую. Так из ПБСТИН домой не отпустят. Оттуда можно попасть только в стационар специализированного или, в крайнем случае, общего типа. Из специализированного – на общий тип, ну а там уже и на амбулаторное лечение, которое точно так же каждые полгода может продлеваться. Кроме того, с амбулаторного принудительного лечения всегда существует вероятность вернуться в стационар, если психиатры решат, что состояние больного ухудшилось, и он стал представлять собой повышенную опасность. Если вы можете представить себе как «повышается» то, чего толком до сих пор не определили, я вам завидую.
Все, переведенные на амбулаторное лечение, попадают в особую группу активного диспансерного наблюдения, предполагающего не только весьма активное медикаментозное лечение, но и такое же активное взаимодействие медиков и МВД. Инструкция об организации взаимодействия органов здравоохранения и органов внутренних дел Российской Федерации по предупреждению общественно опасных действий лиц, страдающих психическими расстройствами (приложение к Приказу Минздрава РФ № 133 и МВД РФ № 269 от 30.04.1997 г. действовала вплоть до недавнего времени. Возможностей для безнаказанного обострения психического расстройства инструкция не оставляла. В начале 2025 года её заменили новым Порядком взаимодействия старых друзей (Приказ Минздрава № 56н и Приказ МВД № 39 от 6 февраля 2025 года). Формально Порядок взаимодействия касается лишь «опасных» персонажей, но правозащитники высказывают обоснованные предположения о там, что с его принятием таковым можно признать практически любого. Соответствующие изменения в Порядке диспансерного наблюдения, утвержденном Приказом Минздрава от 30.06.22 г. № 453н шансов на беззаботную жизнь, как и прежде, не дают. Кроме того, подпункт 4 пункта 13 Порядка диспансерного наблюдения допускает возможность психиатрического лечения в немедицинских целях, а именно в целях предупреждения совершения лицами из группы Д-5 общественно-опасных действий. Уголовный закон профилактику преступлений путём принудительного психиатрического лечения также допускает. Закон о психиатрической помощи такое решение вопроса ненавязчиво осуждает, но прямого запрета на психиатрическое лечение по немедицинским показаниям в России до сих пор нет. Да и в УК и в Порядке указано: «а также», то есть не только для проформы, хотя и для неё тоже. И плевать, что за такие фокусы Россию собирались исключить из Всемирной психиатрической ассоциации. Во-первых, давно дело было, во-вторых, сами тогда ушли, а в третьих, теперь не с диссидентами боремся, а с уголовниками, пусть даже потенциальными – их можно.
На собственно психическое состояние «больного», направленного на принудительное лечение (в последнее время их стали называть пациентами), психиатры на деле особого внимания не обращают, в том числе и при амбулаторном лечении, полагаясь всецело на решение суда, признавшего «принудчика» опасным. Суд же во всем полагается на заключение судебной психиатрической экспертизы (при назначении принудительной меры медицинского характера) и мнение врачей-психиатров больницы (при продлении и изменении её). В итоге психиатры лечат потому, что суд счел этих людей опасными, а суд продолжает считать их опасными потому, что психиатры продолжают их лечить. Получается замкнутый круг, вырваться из которого практически невозможно. О своих приключениях в нём я и попытаюсь рассказать здесь – так, как получится.