Наталья Романова – Психотерапия Взросления (страница 8)
Новые решения и понимание.
Основной смысл этого шага состоит в том, чтобы по-новому отнестись к себе, своей жизни, праву и способности выбирать, как распоряжаться собой, напоминая себе, что зависимость от того, что было в прошлом, уже не существует. Теперь можно жить по-новому.
«Я буду сама решать соглашаться мне или не соглашаться идти в гости».
«Я собираюсь оговаривать условия контракта не стесняясь и не надеясь на благородство, и умело и прямо говорить «нет».
«Теперь я свободна и буду любить и радоваться жизни. Ты больше не властен надо мной!»
Главное достижение – это понимание, что травма больше не влияет на жизнь, оставшись в прошлом.
Только после этого можно рассмотреть возможность о сцене возмездия или воображаемом диалоге с насильником.
Мы описали лишь основные, опорные шаги. Важный вопрос – что делать, если насилию подвергся маленький ребенок. В этом случае на помощь психотерапевту придет игровая терапия, арттерапия, работа с рисунком, лепкой, у детей постарше рассказывание историй собственного сочинения про «одного мальчика», что постепенно выведет на уровень прямого общения с маленьким клиентом на трудную поначалу тему. В этом случае, сообразно возрасту ребенка, общение с ним немногим отличается от общения с взрослым клиентом в детском эго-состоянии. И, конечно, следует помнить, что даже у самых маленьких есть их собственный опыт, возможность и право осмысливать свою жизнь и извлекать конструктивный опыт. Часть работы в этом случае нужно проделать с родителями ребенка, чтобы помочь им пережить травму и продолжать жить без чувства стыда и вины, возможно, с новым чувством близости и доверия в семье.
Приходится лишь упомянуть о некоторых чаще всего необходимых элементах этой работы. Так, необходимо владеть азами суицидологии, в частности уметь проводить работу по профилактике суицида; не менее важно уметь работать с последствиями ошибок в воспитании, например, научить клиента говорить «нет», а также – говорить «да», что достигается при помощи соединения гештальт-терапевтических методов и тренинга умений, еще важнее, чтобы клиент обрел право чувствовать и желать, а также другие силы и способности, соответствующие его возрасту и необходимые для его развития [2]. Иначе говоря, это сложная, комплексная работа, и поэтому для ее выполнения нужен подход, интегрирующий многочисленные навыки других методов и подходов. Наш подход – гуманитарная психотерапия – сложился как ответ на эту потребность, как нашу собственную, так и наших учеников.
Кроме этого, психотерапевту нужны надежда и уверенность в том, что даже тяжкие травмы преодолимы, и ничто не вправе препятствовать счастливой и полной человеческой жизни.
1. Сб. Эволюция психотерапии, М., «Класс», 1998, ст. М. Гулдинг «Краткосрочная терапия нового решения при лечении клиентов, пострадавших в детстве от насилия».
2. Э. Эриксон. Детство и общество. СПб, 1996.
3. Э. Берн. Игры, в которые играют люди. Екатеринбург, 2001
Валентин Криндач, Елена Соловьева. Психотерапия нашего времени: противоречия и дихотомии
Под «противоречиями» здесь подразумеваются в принципе разрешимые противоречия, под дихотомиями – в точном значении этого понятия – принципиально неразрешимые оппозиции противоположных сил, которые можно только учитывать.
В политических технологиях, в коммерческой квазихудожественной литературе, в рекламе, техниках продаж, бизнесконсультировании внимательный взгляд психотерапевта легко выявит знакомые приемы, изобретенные и освоенные в психотерапии.
Эти внепсихотерапевтические, манипулирующие сознанием и бессознательным применения средств психотерапии, кредо которой как раз воздерживаться от манипулирования, часто высоко эффективно. Сама же психотерапия, оказавшаяся невольно ящиком Пандоры, менее эффективна в ее прямом назначении, чем эти ее тени.
Эта разница в эффективности понятна: этические ограничения психотерапевта нацелены на расширение свободы самоопределения клиента, на его внутренний рост. Разумеется, более примитивные цели вне этического поля психотерапии легче достижимы.
Потенциальные клиенты, реально нуждающиеся в психологическом консультировании, психотерапии, обращаются чаще к друзьям и народным целителям, чем к специалистам. Массовое сознание все еще смешивает психотерапию и психиатрию. Причина низкого осознанного запроса на психотерапию в том, что профессиональная психологическая помощь слабо или, хуже того, искаженно позиционирована. Это противоречие между реальной потребностью и запросом не фатально, его разрешение зависит, преимущественно, от успехов психологического и психотерапевтического просвещения.
Просвещение же предполагает особый дар высказываться о сложном просто и ярко, не всегда совпадающий с даром психотерапевта. Не ранее, чем в стране образуется ‘тонкий озоновый слой‘ психотерапевтов-просветителей, эта проблема получит достойное разрешение.
Врачи, особенно старшего поколения, нередко защищают прежние монопольные права на психотерапию и не без оснований упрекают психологов в легкодумии и ‘психологической наивности’, когда те берутся за случаи, безусловно требующие участия психиатра. Психологи, в свою очередь, ссылаются на то, что методы современной психотерапии ближе к ее психологической модели и их применение не обязательно предполагает необходимость медицинского образования.
Налицо дефицит корпоративной солидарности, основанный на недоразумении. До сих пор не существует общепризнанного термина, который обозначал бы психотерапию, предназначенную для душевно здоровых людей, и тем самым отделял бы ее от клинической психотерапии. Мы предлагаем в качестве такого термина название ‘гуманитарная психотерапия’.
При таком уточнении многолетнее недоразумение, может быть, рассеется: здоровые люди, по определению, находятся вне поля профессионального внимания врачей, а психологи не вправе работать с больными. Таким образом, области деятельности двух соседствующих корпораций не пересекаются.
Существует неодолимый, по-видимому, архетип эволюции и инволюции, по законам которого любое новаторское начинание постепенно и незаметно отклоняется от первоначальных ценностей, каменея в стагнации и формализме.
Первоначально талантливое начинание имеет еретический по отношению к истеблишменту характер и воплощается в малочисленной группе энтузиастов-идеалистов, объединившихся вокруг первооткрывателя, будь то Фрейд, Морено, Перлз или Берн. Истеблишмент агрессивен или высокомерно-безразличен к этим нарушителям равновесия.
Далее число сподвижников и последователей начинания растет, а его качество постепенно снижается. Присоединяются люди иного склада, более прагматики, чем идеалисты. Первоначальная ведущая идея преображения мира, общего блага незаметно перерождается в заботу о стабильности и социальном успехе. Все сильнее ветвится и усложняется теоретическая база, включающая и избыточную интеллектуализацию, бесполезную для практики. Число статей в профессиональных журналах растет лавинообразно в геометрической прогрессии, вводится множество новых понятий, скорей усложняющих, чем упрощающих понимание – возникает особый эзотерический язык, доступный только посвященным и темный для прочих. Студентам, завороженным уже миновавшим романтическим периодом (который к этому времени стал легендой, как и личность первооткрывателя) этот язык посвященных кажется свидетельством особой тайной мудрости. Адепты движения усиливают эту иллюзию, стараясь в монографиях и диссертациях придать подходу строго научный облик. (В действительности ключевая идея подхода опирается на небольшое число простых и живых метафор).
Метафоры все более замещаются терминами (что усекает их содержание), и ‘левополушарные’ люди наконец торжествуют победу над ‘правополушарными’ (которые составляли ядро романтического периода). Танатос побеждает Эрос. Истеблишмент, вначале тревожившийся и негодовавший, теперь улыбается новому солидному направлению – и поглощает его, включает в себя как часть.
Черты этой фатальной тенденции можно заметить в судьбе любого психотерапевтического направления, и один из главных признаков окаменения состоит в том, что терапия, первоначально центрированная на какой-либо глубокой человеческой ценности, все больше становится терапией, центрированной на правилах самой этой терапии.
Хотя рутинизация, необоснованное усложнение теоретического аппарата, смещение ценностей неизбежны, с этой тенденцией можно частично совладать. Находятся люди, не обремененные чрезмерной почтительностью к солидному общепризнанному подходу, стремящиеся отделить живые ‘терапевтичные’ зерна от схоластических плевел. Ортодоксы подхода считают их разрушителями, самозванцами, дилетантами – и еретиками. Круг замыкается.
Хотя большинство современных направлений психотерапии развились из психоанализа, или из полемики с психоанализом, каждое разрабатывало свои методы и свой язык, становившиеся все менее понятными последователям других направлений. Это напоминает легенду о вавилонском столпотворении. Когда дерево растет, его ветви все больше удаляются друг от друга. Такова центробежная тенденция в развитии психотерапии.
Даже самых авторитетных и эффективных направлений психотерапии стало так много и они в такой степени усложнились (по вышеописанному сценарию), что освоить в полной мере несколько, тем более много подходов стало нереально. В то же время для российских психотерапевтов овладение полифонией различных подходов, то есть психотерапией как целым, часто необходимо по причине незрелости системы психотерапевтической помощи и недостаточности количества специалистов. Одни клиенты нуждаются в объяснительном и рациональном транзактном анализе, другие пробуждаются при активном выслушивании, а кому-то полезны психодрама или гипноз. Российскому психотерапевту силой обстоятельств часто суждено объединять в одном лице специалистов всех этих подходов. Возможно, это неблагополучие помогает увидеть, что расходящиеся ветви подходов принадлежат единому дереву.