Наталья Романова – Психотерапия Взросления (страница 3)
Зачем?
Зеркало. Иногда большой опыт работы равен большому опыту привычных ошибок. Или, Или, как сказал К. Роджерс, «терапевт может сорок лет совершать одни и те же ошибки, называя это богатым клиническим опытом». к сожалению, большая часть ошибок незаметна тебе самому, когда ты их допускаешь в процессе работы. Это как невозможность увидеть свои уши без помощи зеркала. И не только очевидные другим погрешности в работе не заметны тебе – ведь и несомненные достижения успехи, точные до гениальности озарения могут так и остаться незамеченными, когда ты погружен в процесс. Поэтому супервизия – необходимое всем, кто практикует, мероприятие. Я думаю, что это самое мощное средство продолжающегося обучения как новичков, так и опытных коллег. Кроме того, наверное, никто так не нуждается в эмоциональной поддержке так, как мы, дорогие коллеги. Ведь давая другим поддержку и внимание в избытке, мы сами весьма часто остро нуждаемся в них.
Итак, главные потребности практикующего психотерапевта – это необходимость «зеркала», то есть конструктивной обратной связи о работе и внимания, эмоциональной поддержки.
Главные опоры супервизорского процесса в Школе – это поддерживающее участие, конструктивная обратная связь и внимание к индивидуальному запросу в супервизии.
Супервизорская группа фокусирует свое внимание на том аспекте работы коллеги, который для него в настоящий момент является особенно значимым. Это в значительной степени снижает «проективность» критики участников группы, когда особенно эмоционально выделены для присутствующих именно те ошибки в работе супервизируемого, которые характерны для критикующего. При этом стиль и манера поведения, принятые в Школе, выстраиваются нами так, чтобы каждый, доверивший себя супервизорской группе, выходил из процесса полным энергии и воодушевленный свежим взглядом на себя самого и свою работу.
Процесс. Опишу процесс очной супервизии. Решивший пройти супервизию запрашивает необходимые ему фокусы внимания. К нему выходит условный клиент из числа коллег с настоящей проблемой. Работа продолжается от 15 минут до получаса – как договоримся. Группа сопереживает как условному клиенту, так и терапевту, и первые два круга обратной связи по окончании работы – это отклик чувствами сначала клиенту (первый круг), а затем терапевту (второй круг). Это позволяет разделить мысли, суждения, рефлексию – и прямое выражение эмоций. Третий круг – вопросы терапевту, касающиеся «темных» для наблюдателей, невнятных или оставшихся непонятными действий терапевта. При этом мы просим избегать «риторических» вопросов, то есть суждений в форме вопросов, чтобы избежать «суда» и личной фрустрации. И лишь четвертый круг является кругом высказываний – что понравилось в работе, и чем именно. Что было замечено в духе запроса коллеги в начале его супервизии, что не понравилось и что может участник предложить вместо сделанного. И, наконец, замеченные развилки – как стратегические, так и тактические, в представленном опыте терапии. Теперь наступает очередь руководителя процесса, ведущего группу, дать свою супервизорскую обратную связь. В конце супервизируемый откликается своими и чувствами и мыслями на полученный только что опыт.
Очень важно, чтобы каждый в группе получил и научение, в основном через обратную связь, и поддержку в форме конструктивного внимания и эмоционального тепла, и возможность свободно высказаться. Супервизорская группа дает возможность терапевтам свободно выражать все чувства, которые привычно сдерживаются во время работы с клиентом. Мы считаем неприемлемыми любые формы личностной фрустрации на супервизии. Мы различаем фрустрацию стереотипов поведения, включающего в себя, с одной стороны, недостаточно эффективное или ошибочное действие, и с другой стороны – и личные выпады, которые камуфлированы под профессиональную критику, которые могут ранить и задевать супервизируемого. Дать обратную связь о работе, воодушевить, указать возможные пути устранения погрешностей и дать новые силы для работы через индивидуальное внимание – все перечисленное для нас и есть главные цели и задачи супервизии.
И еще – участники группы много шутят, смеются, каламбурят – иначе говоря, те, кто желает получить обстановку строгого экзамена или другую форму «торжественной порки» – должны сообщить это группе заранее… и все равно навряд ли получат именно это… на наших супервизорских группах участники помногу открыты и глубоко принимают друг друга.
Валентин Криндач, О чём всё-таки это
Послесловие к книге Эрика Берна «Что вы говорите после того, как сказали «Привет», или Психология человеческой судьбы» / Пер. с англ. А. Г. Румянцевой. – М.: РИПОЛ КЛАССИК, 2004.
Отдавая должное блестящим саркастическим пассажам М. П., превосходящим своей остротой грустную иронию самого Э. Берна, я хочу поделиться тем, что мне представляется главным в берновской «Психологии судьбы».
Самиздатские переводы книг Берна появились в Союзе еще в конце 70-х в числе первых зарубежных психотерапевтических бестселлеров. Книги Берна воспринимались тогда почти как откровение в психологических и «эзотерических» кругах, в то время более перемешанных, чем сейчас. А когда появился анонимный машинописный перевод «Психологии судьбы», неслышное «Ах!» на несколько лет зависло в ноосфере столиц.
У одних это «Ах!» было выражением восторга новым, внезапно открывшимся видением человека и его судьбы. Другие были обескуражены и удручены ощущением фатальности, неодолимости последствий «семейного программирования». А кто-то невольно воспринимал книги Берна как индульгенцию: «Это делаю не я, это делает мой скрипт».
Постепенно увлечение Берном как пророком или просто модным писателем стало сменяться попытками разобраться в содержании. В Москве наиболее серьезная группа психологов и врачей, стремившихся глубоко разобраться в наследии Берна (Н. Петров, А. Спиваковская, В. Смехов и др.) обреталась в практически недоступной непосвященным лаборатории психологического факультета МГУ (знаменитая «Погодинка 20», руководимая В. Столиным и заботливо оберегаемая тогдашним деканом психфака профессором Бодалевым).
Берн пишет увлекательно и часто забавно, предельно понятным языком, ориентированным на широкий круг. Правда, иногда с осторожной оглядкой на круг узкий – больше психоаналитический, чем академический. Осторожность оказалась разумной – он вошел в историю психотерапии ХХ века как классик, а не как популяризатор.
Редкая, для классика, (и обманчивая) простота языка и легкость слога (в чем-то родственного слогу К. Воннегута, напечатавшего восхищенный отзыв на книги Берна) нисколько не отменяет факта, что на самом деле Берн – «темный писатель». Неясности в понимании произведения Берна имеют двоякое происхождение. С одной стороны, как справедливо отмечает М. П., все опубликованные послеперестроечные пересказы «Психологии судьбы» неаутентичны. С другой стороны, даже те немногие, кому посчастливилось прочитать ходивший по рукам еще в 80-е годы вполне добросовестный, но литературно необработанный перевод часто испытывают замешательство и задают на учебных группах недоуменный вопрос: «О чем это, что здесь главное?».
Если возвращаешь, как преподаватель, этот вопрос группе, то версии ответов участников содержат верные частичные аспекты смысла. Однако эта россыпь смысловых акцентов так и остается россыпью и не указывает на сущностное ядро построения Берна. Действительно, что главное – сказки, в которых ребенок узнавал себя и старался предугадать свое будущее, или скриптовые регуляторы: родительские запреты, предписания, провокации, закрепляющиеся затем на долгие годы? Или сопоставление жизненных стилей неудачников и удачников, «лягушек» и «принцев»? Или о'кей и не-о'кей чувства, «купоны», жизненные позиции? Обычно на этой стадии дискуссия на учебной группе заходит в тупик, и все высказанное представляется главным. Но что же все-таки самое главное, где ось, корень, смысловой эпицентр подхода? Интересно, что мог бы ответить сам Берн, если бы согласился выразить в двух словах сущностное ядро своей доктрины?
Берн умер в 1972 году. И теперь каждый трансакционный аналитик вправе предполагать, каким был бы ответ Берна, хотя может быть, он бы просто отшутился.
Нам, с коллегой Е. Соловьевой, соавтором нашего учебного курса, интегрирующего ключевые направления современной психотерапии, понадобилось несколько лет, чтобы ответить самим себе на этот вопрос.
Если бы потребовалось буквально в двух словах выразить существо учения Берна, то этими двумя словами были бы гегемония Взрослого.
Если же не ставить экстремально жесткие ограничения лаконичности, то в сжатом выражении, в нескольких фразах, суть подхода Берна мы выразили бы так:
Главное – это то, что Внутренний Ребенок отца или матери, или заменяющих их людей велит реальному, настоящему ребенку, сыну или дочери: «Будь таким, как я хочу». Это настойчивое требование одного Ребенка (Внутреннего) другому (настоящему) называется скриптованием и противоположно воспитанию, которое осуществляют Взрослый и Родитель матери и отца. Повторяясь многократно, это внушение одного Малыша, адресованное другому, запечатлевается в виде скриптовой программы и предопределяет негативные аспекты судьбы.