Наталья Романова – Пересмешник. Всегда такой был (страница 19)

— Есть хочешь?

— Нет, — нелепо спокойный диалог, пока мысли выстраивались в цепочку, и вырабатывался план.

Добраться в свою квартиру. В понедельник уволиться. Испытательный срок ещё не прошёл. Две недели отрабатывать не нужно. Купить билеты. Домой. Потом. Потом думать. Не сейчас. Сейчас остро. Больно. Спиртом по обожжённой коже.

— Пиво?

— Такой любезный, — в массив дерева на полу.

— Мама меня хорошо воспитала, — открывая бутылку, разливая по бокалам, — давай, рыбка, выпей и скажи всё, что думаешь, а то у меня на спине уже дыра от твоего взгляда, — наглые, беспринципные пересмешки.

— Я пойду, нам не о чем говорить…

— От чего же, уверен, тебе есть что сказать, — придавливая на огромную лавку вдоль стола, заменяющую стулья.

— Значит, деловая встреча?

— Да.

— А это, выходит, последствия переговоров? Формат без галстуков?

— Как-то так.

— Масик?..

— Масик, — усмехаясь, — Колёк — мой партнер, Любася — его жена, мать Пуси, по совместительству.

— Масик, Любася и Пуся. Класс! И вы переговаривались вдвоём? Или с Любасей?

— Нас было трое… из которых один раненый, в придачу неопытный юноша, а скажут— скажут! — что нас было четверо, — усмешки. — Нас четверо было, Колёк, я и двое, с которыми мы тут кое-что замутить собрались, переговорили и отметили, отмечание затянулось, согласен… Но Лина, ты же понимаешь, что большая часть вопросов решается так, — показывая в сторону бокала с пивом, — в неформальной обстановке, — спокойные пересмешки. «Неформальная обстановка», дело житейское. — Да и я, грешен, не всегда могу потом остановиться вовремя…

— Значит, вы тут пили.

— Бухали.

— И кому из вас четверых принадлежит это? — показывая глазами на красное кружево, валяющееся в углу необъятной кухни.

— Бляаадь… это принадлежит одной из блядей, которые тут были. Проституткам. Верней не тут… там, в бане. В доме им делать нечего.

Раз — Вдох.

Два — Выдох.

Три — Вдох.

В глазах темно.

— Предлагаешь мне весело и бодро размазать твои сопли по лицу, Вадим, или ебалку тебе оторвать?

— Предлагаю тебе поверить, что я не трахал никого из них.

— С чего бы?

— С того, рыбка, что я человек несвободный, у меня есть обязательства, и я никогда, слышишь, никогда не нарушаю свои обязательства. Да, порой мы переходим границы с мужиками, а пьяному мужику часто нужны приключения на собственный хер, и когда я был свободен, после развода, до твоего возвращения, мне тоже нужны были…

— Что?

— Лина, проститутки — это удобно, сфера услуг, не более. У меня не возникало желания быть в каких-либо отношениях, наелся брака, теперь у меня есть ты, а ты все ещё есть в моей жизни.

— Нет.

— Да. Не может быть, чтобы ты не знала, что я не изменяю своим женщинам. Никогда. Меня хорошо воспитала Ангелина, она бы с Трофимушки шкуру живьём содрала, можно считать, что моногамность мне передалась с молоком матери, — усмехаясь, — тем более, если речь о тебе, Лина…

— Слушай, этот Колёк, он женат… у него же тоже обязательства… тем не менее… с чего мне верить тебе?

Али всегда себе казалась мудрой женщиной, она спокойно могла обсуждать измены и даже их благоприятное влияние на отношения, но, оказалось, она вовсе не готова смотреть на некоторые вещи спокойно, оказалось, что спокойный тон Вадима будит в ней спящую Любасю и желание всё же размазать сопли…

— Полагаешь, это нормально?

— Полагаю, что не моё дело, как ведут себя сорокалетние мужики, полагаю, они в состоянии сами разобраться в своей жизни и со своими семьями, полагаю, Любася сама разберётся с Кольком, я просто не стану в это вмешиваться. Я отвечаю за себя. Неприятно, что ты стала свидетельницей… но у тебя нет причин мне не верить.

— Почему это?

— Потому что, у меня нет причин не верить тебе. Ты оставалась одна… уезжала, ты встречалась там со своим бывшим, я не думаю, что ты переспала с ним. Так что и ты не станешь думать, что я буду трахать какую-то шлюху, когда в моей жизни есть ты. Ну, Лина, посмотри на меня, ты не можешь так думать и не будешь…

Али пришлось признать, что она действительно не может так думать. Этот южный городок, этот терем, всплески воды за окном, запах прелых листьев из сада — всё это лишало здравого смысла, возможности признавать очевидное, зато с лихвой дарило желание верить, просто так, без причин, вопреки.

— Но, знаешь что, в одном ты права… этот дом — не место для таких сборищ, больше нет…

— Пппффффмммм…

— Пойдём со мной, — беря за руку, ведя по лестнице на второй этаж, а потом — на небольшой третий, открывая дверь в практически пустую комнату, стена которой была полностью стеклянная, усаживая на мягкий диван вдоль этого окна, после того, как открыл одну из фрамуг, запустив прохладный осенний воздух, запах сада и реки, кутая в пушистый плед плечи с кипенно-белой кожей, устраиваясь сам под этим же пледом, Вадим молча смотрел в окно.

— Красиво, — шепчет Али.

— Очень.

— Ты любишь этот дом?

— Да, сильно. Всегда любил это место… Всегда любил тебя… Паршиво, что всё так запуталось, но и ты, и этот дом… всё это дорого мне, может, когда-нибудь…

— Вадь, мы распутаем, обязательно.

— Хорошо. Распутаем.

Али долго смотрела на пространство перед домом, вспоминая бабушкин палисадник с шапками разноцветных пионов, думая, что клумбы, а может, даже целое поле пионов, смотрелось бы отлично на фоне реки, где вдалеке, медленно покачивая толстыми боками, проплывали последние в этом году баржи.

К вечеру Вадим вызвал фирму по уборке, женщины из которой тщательно убрали первый этаж и баню, куда ни разу не заходила Али, но сейчас переступила порог, в удивлении произнося:

— Больше похоже на дом для гостей, с баней.

— В некотором роде это и есть дом для гостей, рыбка.

— Ах, ну да, ну да…

— Хочешь попариться?

— Спасибо, — сморщившись от перспективы игры богатого воображения.

— Мне сжечь эту баню и построить новую? — интересно, шутят ли усмешки…

Глава 6

Выходные и, иногда, вечера Али теперь проводила в огромном тереме, наблюдая, как осыпаются последние листья, сливается бассейн на зиму, некоторые многолетние растения готовятся к зиме, подвергаясь тщательному укутыванию, как укутывалось неверие Али, её скептическое отношение и уколы памяти — в нежность.

Крутясь перед огромным зеркалом, пока спит Вадим, Али недовольно фыркала, констатация собственных недостатков никогда не приносила дискомфорта, но не сейчас. Сейчас хотелось найти на своём теле кнопку «реверс», чтобы вернуть свои восемнадцать, чтобы Алёшкина душа жила в по-прежнему молодом теле, чтобы ставший старше Вадька видел не то, что сейчас видит Али.

— Нашла что-то интересное?

— Нет.

— А я уж подумал, может хвостик вырос…

— Я старая, — безапелляционно.

— Да ладно! — пересмешки поднялись вместе с хозяином, который, взбив подушку, устроил её у стены, облокотился на неё, будто ожидая шоу.

— Мне не семнадцать…