Наталья Романова – Негасимое пламя (страница 82)

Тихо клацнула дверца шкафчика. Сквозь вонь от палёной ткани пробился едва уловимый цветочный аромат, а потом почти сразу запахло травами. Знакомый укрепляющий настойчик, каким укомплектованы все походные аптечки. То, что надо… Верховский ещё раз дотянулся до амулета, и тот снова жизнеутверждающе дважды вспыхнул теплом. У Витьки всё хорошо… Значит, есть ещё время…

– Вот, выпейте, пожалуйста, – холодный стакан ткнулся ему в ладонь.

Верховский кивнул и покорно выхлебал разбавленный сладковатый настой. К магии прямо сейчас прибегать не стоит, но хотя бы не тянет сдохнуть на месте. Он благодарно кивнул и отставил стакан на накрытый стеклом фельдшерский стол.

– Спасибо.

– Да за что? Вам бы ещё перевязку сделать…

– Есть тут у них противоожоговое? Хотя бы пантенол?

Марина отвернулась и принялась сосредоточенно рыться в шкафу. Саднящими пальцами Верховский кое-как стянул с себя безнадёжно испорченную рубашку. То ли он не успел всерьёз обжечься, то ли по сравнению с тем, что довелось пережить в Ягодном, теперь всё казалось ерундой. Сквозь неплотно прикрытую дверь донёсся звучный Витькин бас; выбрался, чёрт заговорённый, и уже третирует надзорщика. Видать, даже не пострадал особенно…

– Больно будет.

– Это вы мне говорите?

Смоченный спиртом ватный тампон слегка обжёг ссадину на плече. Ерунда. Рабочие моменты. Противоожоговая мазь, жирная, упоительно холодная, маслянисто ложилась на стремительно краснеющую кожу. Марина раздобыла где-то бинт и теперь тщательно, со знанием дела заматывала ему предплечья. Старые шрамы ничуть её не пугали.

– Хорошо справляетесь. Сестринское дело осваивали?

– Да вот с вами же и научилась… Семён Васильевич показал, как надо.

– Какой я, однако, полезный.

Она невесело усмехнулась. Проворно распустила кончик бинта на два хвостика, обвязала ему вокруг запястья. Потянулась за следующим мотком.

– Не надо.

– Почему?..

– Это и так заживёт, не страшно.

Марина недоверчиво воззрилась на его ладони, блестящие от мази. В доказательство своих слов Верховский сжал и разжал кулаки – даже почти не поморщился. Поймал её за руку.

– Вот. Видите?

– Я…

Она растерянно замолкла. Медпункт в разгромленном виварии немногим лучше кухни, но на эти мелочи уже плевать. Ладони саднят – и на это тоже плевать. И на витающую в воздухе горелую вонь. И на мельтешение за дверью, на которой нет теперь даже замка. И на то, что оба потом пожалеют.

Иначе они пожалеют вдвойне.

XXIV. Воля богов

– Ох, не могу больше! Твоя взяла!

Яр ослабил хватку. Вырвавшись на волю, Дранок набрал полные горсти снега и принялся тереть раскрасневшееся лицо. Рубаха на спине у малоумка вся насквозь мокрая; как бы не простыл после потешной драки… Сам Яр давно сбросил рубашку: было и жарко, и жалко. С себя грязь смыть проще, чем с грубого льна.

– То не дело, – недовольно протянул Влас. – Бросил кулаками махать – почитай, убит. Кабы то не Пройда был, а тать лесной, что б тогда?

Яр невольно поморщился. Влас, сам того не зная, заново придумал его детское прозвище, но в устах сокола оно казалось недобрым. Храмовый неторопливо приблизился, едва заметно увязая в неглубоком снегу; Яр поспешно отвернулся, делая вид, что оглядывает округу. Смотреть здесь не на что: сколько хватает глаз, тянется из ниоткуда в никуда бескрайняя плоская равнина, сливающаяся с низким серым небом. Совсем рядом – Журавлиные степи, чужая земля, куда ильгодчанам без особой грамоты ход заказан. Единственная дорога, столичный большак, грязно-бурой полосой прорезает сплошную белёсую пелену; мокрый снег превратил укатанную тележными колёсами землю в вязкую кашу. До Гориславля отсюда два-три дня пути, но, пока раскисшая грязь не схватится морозами, никак не вылезти из этой глуши. Если б не долг, не хотелось бы вовсе туда возвращаться. Новая столица Яру не полюбилась; может, потому, что он слишком хорошо помнил старые стены Белогорода, а может, потому, что Гориславль так и остался для него чужим и враждебным. Ну да где теперь по-другому?

– То что у тебя? – пытливо спросил Влас, указывая на связку оберегов у Яра на груди.

– Аринов знак, – невинно отозвался Яр. – Или ты про который спрашиваешь?

– Про Семарин, – хмыкнул сокол, щуря раскосые глаза. – Где ж ты такой добыл?

– Сестрица дала.

– Непроста, видать, у тебя сестрица, – Влас усмехнулся со значением. – Ну, поглядим, как боги о тебе пекутся… Давай-ка на кулаках.

Он сбросил с плеч меховую безрукавку, оставшись в одной рубахе, и сразу же ударил на пробу, обманчиво лениво. Яр бездумно перехватил его руку. Чужим мнением сокол, само собой, не интересовался; пришлось принимать бой. Влас больше демонстрировал превосходство, чем дрался всерьёз: гонял подмастерье по сырому снегу, дразнил уловками, вынуждал из глухой обороны перейти к нападению. Тяжёлому его натиску противопоставить можно было только ловкость и быстроту. Вывернувшись из захвата, Яр скользнул храмовому за спину, поймал его за запястья и заломил руки – точь-в-точь так же, как до того Дранку. Это было нечестно, но честного боя Влас и не признавал.

– Будет от тебя прок, – довольно протянул сокол, расправляя на груди рубаху. От этой похвалы стало мерзко, будто кто обругал последними словами. – Бороду-то едва видно, а хитёр, как старый лис. Вдругорядь на ножах спробуем.

Дранок уже спешил к нему с безрукавкой. Яр тыльной стороной ладони смахнул со лба испарину. Драться нетрудно – трудно сдерживать кипящую в крови силу и не выказывать гнев.

– Ты ведь перед богами клялся живых защищать, – бросил он, стараясь, чтобы голос звучал бесстрастно. – Как же ты решаешь, кого беречь, а на кого и с ножом можно?

– А просто, – Влас осклабился, обнажив острые желтоватые зубы. – Я – богам слуга. Кто им враг, тот мне враг, а кто мне враг – тот и им враг. Божьего врага проучить – дело доброе, ежли до смерти не губить.

Яр только хмыкнул в ответ. Безупречная логика. А самое паршивое – сокол, в общем-то, правильно делает. Это раньше можно было хоть самого злобного разбойника усовестить внушением, а теперь за такое собственные попутчики отволокут на костёр. Поглощённый невесёлыми размышлениями, Яр сдёрнул свою рубашку с обнажённых ветвей низкорослого кустарника и нехотя натянул на взмокшее тело. Это в пылу драки ему могло быть жарко, а сейчас уже пора начинать мёрзнуть. Как-никак, почти зима; ничейная – Стридарова – луна на носу…

Деревенька притулилась к единственной в окрестностях речушке, малому притоку Ивны. Здесь Влас изменил обыкновению останавливаться на постой у старост и выбрал пережидать распутицу в доме богатого коновода по прозванию Жукарь. Жилище и впрямь было добротное, а вот с его обитателями Яр старался встречаться пореже. Это было сложно: Жукарь сам за лошадьми не ходил и сыновей этим не утруждал, и сейчас, по дурной погоде, все трое мужиков целыми днями сидели дома. Работали за них батраки, числом с полдюжины, в большинстве – те, чьим семьям Жукарь на летнюю страду одалживал своих тяжеловозов. Завидев шагающего по двору Власа, одна из работниц проворно подбежала к соколу и, дождавшись от него разрешения говорить, залепетала:

– Хозяин повелел воды согреть на мытьё. Ежли дорогой гость захочет, так мы ему вперёд всех бадью нальём…

– То дело, – одобрил Влас и усмехнулся: – Поди, Дранок, спомоги воды натаскать. Кто в драке хил, тот пущай бабью работу делает.

Белобрысый разом поник: Власовы подначки всерьёз его ранили. Перечить не посмел, побрёл следом за девушкой к выставленным у забора вёдрам. Яр рывком развернулся и за пару шагов нагнал товарища.

– Чего тебе? – угрюмо буркнул Дранок.

– Ничего. Вдвоём скорее управимся.

Дранок глянул на него благодарно. Так и не заметил, что Яр взял в обычай за ним приглядывать, раз уж Власу всё равно. Кто всерьёз обрадовался, так это девчонка-работница: только что ей светило в одиночку таскать из реки воду на всё хозяйское семейство и на почтенных гостей вдобавок, а теперь разом появилось аж два помощника. Она резво бежала к речке и то и дело оглядывалась, словно проверяла, что добрые господа не передумали и по-прежнему идут за ней.

– Не ходи к воде, – распорядился Яр, отобрав у девушки увесистые бадейки. – Берег размыло, упадёшь ещё.

– Ой, да я ж привычная, – работница смущённо улыбнулась, но воевать за право спуститься к реке не захотела. Яру стало жаль её.

Дранок широкими неуклюжими шагами спустился по пологому склону, носком добротного сапога брезгливо потрогал перемешанную с илом грязь. Яр вручил ему ведро и, искоса наблюдая за белобрысым, сам зачерпнул мутноватую взвесь. У дальнего берега течение подёрнулось тонкой ледяной коркой, а здесь, в заводях, вода почти тёплая. Странно, что русалок нет. Деревня-то немаленькая; неужто ни одна девица не сиганула в омут от несчастной доли?

– Благодарствую, добрый господин! – работница ловко поддела коромыслом сразу две бадьи. – Ух, много принесём! Почитай, ещё разок сходим – и будет…

Дранок донёс вёдра до забора и там встал отдыхать. Яр отволок к печи сперва свою ношу, потом вернулся за его частью. В сенях столкнулся с хозяйским сынком; румяный широколицый Жила нарочно заступил ему дорогу и презрительно ухмыльнулся.

– А, соколёнок! Почто за вёдра-то ухватился? Думаешь, девка за то с тобой на сеновал пойдёт?