Наталья Романова – Негасимое пламя (страница 7)

– Говорить станем, – сказал он спокойно. – Ответишь – отпущу с миром. Не ответишь – не погляжу, что страж.

Тень, подумав, кивнула. Неживые лгать не умеют, а вот хитрить, лукавить, слова за слова заплетать – то запросто. Навидался таких Драган за долгую свою жизнь.

– Что ж ты на живых-то бросаешься? – укорил он, глядя в белые глаза. – Али обидели тебя?

– Обидели, – эхом отозвалась тень. – Уговор каков был? Покуда я свою службу служу, ваше племя меня не тронет.

– А ты службу служила?

– Да, – она сощурилась, переступила с ноги на ногу. – Как и велено: живых отваживать, дважды живых – спрашивать. Трое было – никто не ответил.

Вот оно как! Трое… А он – ни сном ни духом. Беленький-то – понятно, и против тени устоял, и на помощь позвать умудрился, и саму неживую, видать, волшебным огнём шуганул со злости за друга-приятеля. А вот что и чернявый непрост – то Драгану в голову не пришло. Был бы впрямь одинокий – быстрей бы оправился… Когда б только тень не сдурела от выпитой силы, как пьяница от хмельного мёда. Видал старик и такое. Много, видать, вытянула, раз клятвы свои позабыла…

– А третий кто же? Не меня ли сосчитала?

– Не тебя, – тень усмехнулась, качнула огненными кудрями. – Третий чужой. Пришлый. Ничего не сказал, назад ушёл.

– Покажи.

– Не умею, – неживая развела тонкими руками. – Не свиделись мы.

– А других двух?

Она молча обернулась сперва черноволосым мальчишкой, потом – белобрысым. Драган кивнул.

– Как было? Скажи.

– Никто мне не ответил, – упрямо повторила тень. – Кто не отвечает – тех надобно прочь отвесть, за межу. Не пошёл.

– А ты и рада, – упрекнул её волхв. – И что ж? Хлебнула лишку?

Отводит взгляд. Отсиделась в чаще, себя вспомнила, стыдно теперь и страшно. Добей она мальчонку – уже от самой только клятвы бы и остались. Драган нахмурил лохматые брови.

– А дальше что было?

– Не помню, – нехотя проговорила неживая. – Едва не сожгли меня.

– Кто?

– Кто ж его знает… Не ты ли?

Волхв задумчиво покачал головой.

– Не я.

Беленький. Как пить дать, беленький. На ногах устоять, когда рядом тень шастает, уже дорогого стоит, а ежли он так вот, без учения, взял да и призвал волшебное пламя – и вовсе самородок. И смышлён, раз додумался его, Драгана, позвать, чем с обезумевшей неживой в драку лезть. Когда вдруг с утра впрямь окажется, что таков он и есть, так надо в город вести, отдавать в обучение… Будут боги добры – славный волхв получится.

– Благодарствую, – сказал Драган, отступая от межи. – Неси свою службу, страж. Да смотри мне, не балуй, не то в другой раз не отпущу…

Она растаяла в темноте до того, как он договорил. Рада-радёшенька, что не сожгли. А как её сожжёшь, когда достойного стража днём с огнём не сыскать?

Старый волхв тяжко вздохнул, перехватил поудобней посох и зашагал обратно к деревне.

***

Яр продрал глаза, когда на дворе уж вовсю припекало солнце. Выпутался из-под одеял, вскочил на ноги – тут же сел обратно: голова пошла кругом. Хорошо хоть не было никого в горнице, кроме тощего чёрного кота. Пройда с досады топнул на него ногой; кот отбежал к дальней стене и там улёгся, сердито блеснул круглыми глазами. На столе, на который он как раз едва не вспрыгнул, стоял накрытый рушником горшок. Ступая по полу, как по льду, Яр перебрался к столу, уселся на лавку и приподнял полотенце. Страсть как хотелось есть.

– Ох! Куда ж ты вскочил, прохвост? – послышался за спиной визгливый тёткин голос. – А ну вернись и ляг!

– Не хочу, – буркнул Яр, запуская ложку в горшок. – Я уже здоровый.

– Где ты здоровый! – прикрикнула на него Милолика. – Волхв вчера полуживого принёс, мать ночь не спала, а он взял да вскочил! Вот погоди, вернётся отец…

– Да не могу я уже лежать! Можно хоть на двор выйду? – взмолился Пройда. – На солнце погреться…

Тётка призадумалась. Ложку не отобрала – и то хорошо. Кот завистливо таращился на Яра из своего кутка; пожалев животину, Пройда поманил чёрного, шлёпнул ему на пол немножко каши. Милолика, увидав такое, аж зубами скрипнула.

– Неча прикармливать, сам мышей ловить должен, – рявкнула она и замахнулась на кота полотенцем. Тот, голоднущий, не удрал – только выгнул спину и зашипел на обидчицу.

– Не тронь его, – попросил Яр. – Пусть ест, от нас не убудет.

Кот, не будь дурак, споро сожрал угощение и потёрся Пройде о ногу – давай, мол, ещё. Яр не осмелился: и так уже тётка злая, как бы тем полотенцем его самого не огрела. Милолика подхватила кота под брюхо, отнесла в сени и дверь за ним закрыла, как за пьяным гостем. Отряхнула руки о передник.

– Иди уж на двор, – проворчала она. – Только чтоб за забор ни шагу!

– Никуда я не пойду.

– Знаю я тебя, – досадливо цыкнула тётка. – Чем шкодить, лучше б вон на Митара равнялся. Его нынче сам волхв в ученики берёт, а из тебя что получится?

Яр вперился взглядом в пол. Митара волхв в ученики взял? С чего бы? Хотя оно понятно, с чего: у кузнеца вон сколько серебра, чего б волхву не отдарить за услугу… Только сам-то Митар зачем согласился? А охотничий промысел как же? Неужто веселее по дорогам таскаться, неживых жечь?.. Яр зябко повёл плечами и поскорее слез с лавки, пока тётка не передумала из дому его выпускать. Надоело сидеть взаперти.

Послушный, как тихоня Волк, он устроился на завалинке, подставил солнцу лицо. Днём, да в самую страду, людей по улице ходило немного, и то все скучные. Одна только Лиска пробежала по ведьминским своим надобностям, зыркнула на Пройду так, будто он её чем обидел. Иной раз язык бы ей показал, а сейчас не стал – тётка всё крутилась поблизости. Откуда ни возьмись вылез давешний чёрный кот, ткнулся лобастой головой Яру в ладони.

– Нету у меня ничего, – виновато буркнул Пройда, почесал зверя за ухом. – В дом не пойду – запрут ещё.

От скуки он попытался допроситься у тётки работы – хоть горох перебирать, хоть горшки чистить. Милолика не позволила, сказала, что он только всё запортит. Бывало такое, Яр и впрямь нарочно делал плохо, чтоб другой раз не заставили; сам себя наказал. Тётка развесила на солнце выстиранные простыни, они хлопали теперь на ветру мокрыми краями, словно хотели сорваться с верёвок и улететь прочь со двора, как большие серые птицы. Саму Милолику было за ними не видать – она возилась теперь у старой риги, зато Яр слышал, как она сердито гремит там горшками и плещет грязной водой.

С улицы донёсся далёкий тоненький плач. Забавка! Опять, небось, кто обидел, а она и в слёзы… Яр подхватился было с места, тут же нехотя сел обратно: не велено со двора ходить. Да и куда он нынче, когда пару раз шагнёшь – и упасть хочется? Тётку, что ль, кликнуть… А что она скажет? Мол, Забавка малая, дурная, пусть её ревёт, как начала – так и перестанет. Чёрный кот трусливо порскнул под крыльцо, уставился оттуда на Пройду жёлтыми глазами. Надутые ветром простыни надёжно укрывают от тёткиных глаз, а за шумной работой ничего она не слышит. Тереть ей ещё полдня те горшки… Яр соскочил с завалинки и крадучись перебежал к калитке. Голова закружилась, но не так, чтоб совсем стало худо. Он только сестрёнку проведает – и тут же домой. Скажет потом, что просто по двору ходил…

Забавка нашлась неподалёку, посредь пёстрой стайки девчонок. Рада, одна из Митаровых сестриц, вертела в пальцах соломенную куклу – ту, что рукастый Волк сделал для малой. Сама Забава своё добро отобрать назад не умела, вот и ревела под насмешки Радиных подружек, а тем всё было не так: и лента-то блёклая, и солома-то жухлая… Вот и отдали бы, раз им негоже!

– Рада, верни, – потребовал Пройда.

Ему голову приходилось задирать, чтоб заглянуть ей в лицо. Рада большая, на два лета старше; вздумает – как даст затрещину, а ему нынче и того хватит…

– Чегой-то я вернуть должна? – выплюнула она и повыше задрала руку с куклой. – Хочет назад – пущай сама заберёт.

– Да она ж малая, где ей?

Подружки захихикали вразнобой, а Забавка жалобно всхлипнула за спиною. Иной раз Яр уже бы изловчился, поймал обидчицу за руку и отнял сестрину игрушку, да нынче не попрыгаешь – с ног бы не свалиться всем на потеху.

– А ты чего со двора-то вышел? – хитро прищурив глаза, спросила Рада. Она спрятала руки за спину и отскочила подальше, будто боялась, что он к ней драться полезет. – Волхв говорит, ты вчера чуть со страху не помер. А ну как собака забрешет, испугаешься…

– Помолчи, – процедил Яр под девчачий смех. Щекам стало жарко. Вот как, значит, теперь про него говорят! – Куклу отдай и иди отсюда.

Рада, видать, обиделась отчего-то – смеяться перестала. Лицо у неё стало глупое. Молча протянула она ему Забавкину игрушку, а как он забрал – развернулась, хлестнув себя по плечам светлой косой, и сердито пошла прочь. Подружки, поозиравшись недоумённо, побежали за ней, шумно загалдели. Пройда поглядел им вслед исподлобья да и отвернулся. Леший его знает, что у девчонок в голове: то смеются, то ревут, поди разбери!

– На, – он протянул сестре куклу. Ленточка на соломенной шее растрепалась на концах, а из пышной юбки торчали кое-где поломанные прутики. – Волка попроси, пусть починит.

Забавка, хлюпая носом и благодарно лепеча, забрала игрушку, прижала к груди. Потрусила за братом к дому; видать, не хотела больше к подружкам. Тётка так и мыла свои горшки, не заметила ничего.

– Не говори, что я со двора ходил, – шепнул Яр сестре. – И так уж…