Наталья Резанова – Журнал Млечный Путь № 2 (28), 2019 (страница 37)

С тех пор, как Гилель стал главой Синедриона, его помощником был Шамай - танна, принадлежавший к старшему поколению и последней фазе уходящего года Феникса. Между двумя этими мудрецами часто разгорались споры, когда один из них принимал одно галахическое решение, а второй другое. Тем не менее, несмотря на видимые противоречия, при вдумчивом рассмотрении зачастую можно заметить, что диалектический метод сравнения суждений обоих мудрецов позволял найти точки примирения их взглядов, и что Гилель, традиционно считающийся мягким человеком, принимал порой более суровые решения, чем якобы жесткий Шамай.

В эпоху Гилеля и Шамая их ученики все чаще старались записывать наиболее важные поучения мудрецов. В разных местах множились списки тех или иных галахических суждений, и такие сборники назывались мишнайот (мн. от мишна. Если Тора - это учение, то мишна - это повтор или пояснение). В период, предшествовавший разрушению Второго храма, на территории Эрец Исраэль параллельно сосуществовало множество направлений, выросших из иудаизма. Хотя все они принимали факт получения Торы на горе Синай, их отношение к устному учению могло кардинально различаться. Так называемые прушим (фарисеи) убеждали в том, что Мишна, как и Тора,была дана на горе Синай, чтоделало ее частью священного писанина. С ними не соглашались представители других направлений, убежденных в необходимости менять Мишну, идя в ногу со временем. Одни мудрецы полагали, что Мишну нужно записывать; другие убеждали, что записывать Мишну нельзя. Последние мотивировали запрет тем, что каждому человеку нужно пояснять законы наиболее близкими ему словами и понятиями. Поясняя что-либо, нужно смотреть конкретному человеку в глаза и чувствовать его реакции всем сердцем. Если пояснения записать, то они превратятся в сухую букву закона, что, в свою очередь, приведет к утере живой связи поколений и взаимопонимания между учеником и учителем. В итоге одни комментарии записывались, а другие оставались лишь в памяти слушателей.

В первом веке появилось важное деление на четыре способа восприятия Торы, которое впоследствии вошло в Талмуд (Хагига, 14 б) как притча о четырех уровнях понимания сакральных текстов. По этому сказанию четверо мудрецов (таннаим) вошли в апельсиновый сад (пардес), но только один из них сумел благополучно выбраться из него: Бен Азай взглянул - и умер, Бен Зома взглянул и сошел с ума, Элиша бен Абуя (Ахер)стал вырывать саженцы с корнем, и только Рабби Акива вошел и вышел с миром. Для того, чтобы понять скрытый смысл этой притчи, нужно знать, что на иврите пардес- это не только сад, но и акроним (без гласных, как это принято на иврите):

Пшат - простой, буквальный смысл

Ремез - намек, аллегорический смысл

Драш - логическое толкование

Сод - секрет, мистический смысл.

Совмещая это понимание с учением о Стихиях, изложенном мною в Картогафия эмоций [5], заметим, что Бен Азай - это олицетворение Стихии Земли, принимающей все за чистую монету.Попритче, когда он взглянул на отблеск камней, то они показались ему поверхностью воды. Бросившись в "бассейн", он упал на камни и разбился насмерть. Иными словами, тот, кто относится только к буквальному тексту, может полностью утерять его смысл.

Бен Зома - олицетворение Стихии Огня, угадывающей за всем таинственную движущую силу. При этом может казаться, будто за каждым словом, буквой или знаком кроется смысл, доступный лишь посвященным. Так как любой символ может относиться к целому ряду понятий, подход Огня может привести к оторванности от реалий. И действительно, Бен Зома лишился рассудка.

Элиша бен Абуя - олицетворение Стихии Воздуха. Хотя он считался непревзойденным в умении логично толковать законы Торы, но так и не обрел Веры - тех аксиом, на которых зиждется любое логическое построение. Существует несколько версий, почему он получил прозвище Ахер. По одной из них, после подавления римлянами восстания Бар-Кохбы в 135-136 гг. Элиша бен Абуя отрекся от иудаизма. Он уподобился римлянам, сбрил бороду и начал вести разгульный образ жизни. Когда он забрел в те места, где жил раньше, одна женщина с удивлением спросила, кто он. В ответ на его признание, что он Элиша бен Абуя, она не поверила и сказала, что он ахер, что означает "другой". Иными словами, после вероотступничества он стал иным человеком. По второй версии свое прозвище Элиша бен Абуяполучил за то, что на все умел смотреть диалектически. Что бы ему не говорили, он отвечал: "Можно на это смотреть так, но, с другой стороны, можно взглянуть и эдак". Отмежевавшись от веры, он сугубо рационалистически (в духе Стихии Воздуха) считал, что в любом утверждении может быть своя истина. Впоследствии Маймонид писал, что Ахер стал саморазрушительным, так как его попытка сугубо интеллектуального постижения мира усилила в нем внутренние противоречия и наказала за интеллектуальную гордыню, лишив его корней и веры.

Четвертый танна, Рабби Акива - олицетворение Стихии Воды. Он воспринимал Тору всем сердцем, а не только органами восприятия, умом или желанием разглядеть в каждом ее знаке мистическое начало. Обобщая все подходы, можно отметить необходимость гармоничного соединения в наших сердцах всех четырех способов мировосприятия, включая земные реалии, наши страстные желания, трезвые размышления и искреннюю любовь к постижению законов. Иными словами, притча о пардесе может трактоваться как призыв к синтезу галахи с агадой и нигуним.

Рабби Акива был одним из первых таннаим, пытавшихсязаписывать устныеучения, но ему не удалось осуществить эти планы, так как народ Израиля постигла очередная трагедия - Иудейская война. Послеподавления римлянами восстания Бар-Кохбы не только он сам, но и Рабби Акива вместе с его учениками были казнены. Большинство уцелевшего населения спасалось бегством в Вавилон; лишь немного законоучителей остались в Эрец Исраэль, чтобы создать новый центр изучения Торы в Тверии.

На фоне этих ужасных событий, в 135 г., в третьей фазе года Феникса родился один из прямых потомков Гилеля, Рабби Йегуда hа Наси, известный как Рабби. Именно он считается тем, кто записал Мишну, т.е. свод всех разрозненных галахот или мишнайот, которые со времен Гилеля накапливались в списках различных законоучителей. Это был гигантский труд, при создании которого требовалась пересмотреть множество пояснений к закону, записанных несколькими поколениями таннаим. Более того, Рабби стал не просто бессистемным собирателем, а тем, кто придал Мишне логическую структуру, объединяя все мишнайот в шесть упорядоченных томов. (Замечу, что, хотя в иврите укоренилось понятие шиша сидрей Мишна (шесть разделов Мишны),по сей день, как говорит Штейнзальц, возникают предположения, что первоначально был и седьмой, ныне утерянный раздел).Так или иначе, благодаря Рабби, Мишна, записанная им на прекрасном иврите, приобрела законченную форму.

Что двигало Рабби при составлении Мишны? Скорее всего, опасения, что вот-вот завершится мирная передышка - дар небес, позволивший спокойно работать над записью устного учения. Он был уверен: если не успеть в срок собрать жемчужины мудрости былых лет, они неминуемо пропадут. Согласно Часам Феникса, такие чувства свойственны уроженцам третьей фазы года Феникса, рожденным после второй (кризисной) фазы. В нашу эпоху третья фаза длится пару десятилетий, и те, кто рождаются в ней, как правило, стремятся довести до совершенства идеи, высказанные уроженцами часа Феникса.

Вдобавок к рассмотрению исторического фона, сопутствующего рождению Рабби, важно отметить роль взаимосвязи между ним и егоримским селестиальным близнецом, без которой не было бы ни Мишны, ни Талмуда. Оказывается, что эффект селестиальных близнецов (т.е. изоморфизм судеб людей, родившихся одновременно [6]), проявился в удивительной многолетней дружбе, связывавшей Рабби с его селестиальным близнецом, римским императором Антонином. Согласно агаде, в год рождения Рабби император Адриан ввел жесточайшие меры против иудаизма. В частности, под страхом смертной казни запрещалось выполнять обряд обрезания. Когда у прямого потомка Гилеля родился сын и новорожденному сделали обрезание, нашлись злые языки, донесшие об этом императору. Нарушителей вызвали в суд, и всей семье грозила смертная казнь. Убитые горем, несли отец и мать своего младенца на заклание, но по дороге им встретилась жена императора, с которой они были хорошо знакомы. Та поздравила родителей с малышом, но очень удивилась их опечаленному виду. Узнав, в чем причина, она решиласьпомочь их беде. Вышло так, что ее сын Антонин родился в тот же день, что и Рабби, и потому она предложила ненадолго поменяться младенцами. По преданию, при обмене Антонин проснулся. Мать Рабби покормила его грудью, и малыш продолжил спать. Его показали императору, и на том преследования против семьи Рабби прекратились. Но на этом не закончилась история дружбы между еврейским мудрецом и римским правителем. Талмуд сохранил о том множество преданий, и, хотя историки не уверены, кем именно был тот Антонин, многие считают, что речь идет о Марке Аврелии. Так или иначе, в период сорокалетнего духовного правления Рабби на земле Иудеи воцарился мир, позволившиймудрецам из разных краев собраться, чтобы вместе завершить сбор записей мишнайот. Этот мирный период нужен был иудаизму, как глоток свежего воздуха. Без него вряд ли бы стало возможным последующее создание Талмуда.