Наталья Резанова – Журнал Млечный Путь № 2 (28), 2019 (страница 34)

Что касается социально-политических последствий в окружающем мире, то мы их видим и при этом часто видим и тексты, которые были важны для этих последствий. Примеры: Тора, Библия, Коран, "Манифест", "Атлант пожал плечами". Иногда мы видим последствия, но не видим - по разным причинам - текста. Мы видим людей, отдающих свою жизнь для спасения других людей, и видим - сеющих смерть. Но мы не знаем, что повлияло на тех и этих - а было бы интересно понять, как мог бы выглядеть этот - пока мы его не видим - не-текст. Мы не знаем и того не-текста, прочитав который, многие люди пробудились бы от телевизионного дурмана.

Фото А1

Примеры социальных последствий не-книги, показанных в книге - последствия "Хартии" в меганезийском цикле Александра Розова, последствия не-книги Голдстейна в "1984". Близко к этому лежат последствия психологические, для персонажа - например, в книге Кристофера Приста "Архипелаг Грез" последствия не-книги Молиты Кейн "Утверждение". Литературные последствия, опять же, можно разделить на две группы - элементы не-книги и, скажем так, реплики.

Элементы самой не-книги можно несколько условно (как показывает опыт "визуальной поэзии") разделить на две группы феноменов. Одна группа феноменов - текстовые, другая - графические. Текстовый - это, например, авторское или не авторское предисловие, внутренняя, то есть вставленная в книгу, рецензия, словарь фантастических терминов, под- и после-текстовые комментарии, цитаты из книг или упоминания книг. Все это может быть в обычной книге, но может это быть и в книге по отношению к не-книге. Пример комментариев к не-книге - Питер Конель "Пути к раю". Упоминания не-книг любили Стругацкие - книга, которую пишет Юрковский в "Стажерах", книги в доме диссидентов на "Обитаемом острове" и вообще много примеров. Любили они и цитаты из не-книг (список см. rusf.ru/abs/ludeni/psevdo.htm), а читатели создали изрядный (больше ста единиц) корпус "сонетов Цурена" - подражаний сонетам Цурена, персонажа мира, в котором "Трудно быть богом", и несколько вариантов отсутствующего в тексте "Марша бойцовых котов", то есть "Парней из преисподней". От некоторых вариантов последнего авторов книги могло бы и стошнить - судя по тому, что один из них с надеждой сказал, что эту молодежь не удастся заставить маршировать в едином строю.

О несуществующих книгах писали многие. Возможно, вершина - тексты Хорхе Луиса Борхеса "Вавилонская библиотека" и "Книга песка". Впрочем, рискнет ли кто-то из метрологов взвешивать и сравнивать? Упомянем также Говарда Лавкрафта и его "Тотже (ibid)".

Иногда цитаты из книг вставляли и в не-книги, вот два примера - Михаил Зощенко в "Мишеле Синягине" использовал строчки Блока, Владимир Высоцкий в "Песенке плагиатора" - Пушкина. Заметим, что вообще в жизни цитаты чаще всего используются пишущими и говорящими для придания авторитетности своим измышлениям, иногда вполне интересным, иногда - бредовым. Особенно много откровенного жульничества этого типа в Интернете, впрочем, там же есть на эту тему милое издевательство.

Фото А2

В речи цитаты использовались и используются для социального опознания. Тут просматривается боковой лаз в социопсихологию и ментальность, но не будем отвлекаться. История многих цитат, в том числе широко известных и постоянно цитируемых, сложна и неоднозначна; многие из них - коллективное творчестве, в котором роль номинального автора или мала, или менее чем мала. Лучший источник по теме - Константин Душенко "История знаменитых цитат".

Информация о не-книгах, имеющаяся в книге, может быть - что вполне естественно - использована самими авторами или, - что иногда естественно, а иногда смахивает на плагиат - другими людьми. Так, Стругацкие использовали свои собственные и уже написанные, и только задуманные произведения как не-книги своего персонажа Сорокина на полях "Хромой судьбы". При этом среди уже написанных были и те, которые авторы надеялись опубликовать, и на публикацию которых надежды не было. А название книги персонажа - "Современные сказки" - корректно и удачно использовали позже издатели. Упоминают свои не написанные на момент написания (кхм...) книги и другие авторы, например, Марина + Сергей Дяченки в "Казни", Леви Тидхар в "Центральной станции".

Другая группа феноменов - графические, то есть обложки и рисунки. Случилось так, что обложки к не-книгам стали весьма популярным жанром, там есть истинные шедевры. Вот несколько примеров, а вообще спросите интернет "несуществующие книги", кликните в "картинки" и наслаждайтесь.

Фото А3

С другой стороны, в книгах встречаются описания не-картин, вот два примера из Стругацких. "На картине был морской берег, высокая водная даль без горизонта, сумерки и женщина, выходящая из моря. Ветер. Свежо. Женщине холодно. - Хорошая картина, господин ротмистр, - сказал Максим", попав на "Обитаемый остров". "Картина, изображающая подвиг лесопроходца Селивана: Селиван с подъятыми руками на глазах у потрясенных товарищей превращался в прыгающее дерево" ("Улитка на склоне"). Естественно, что подобные описания открывают дорогу для творчества последователей. Которого ждут его будущие исследователи...

Близко к нашей теме лежит "Проективный словарь" Михаила Эпштейна, хотя он не к книге. Упоминался в Интернете "грядуще-русский" и "грядуще-русский словарь", тоже, вроде бы, пока не существующий. Вложение в уста персонажа идей, которые лень развивать, а обозначить хочется - нормальная практика, этим даже балуется один из авторов данного текста. Вообще так называемые "вставные новеллы" можно считать одним из приемов реализации сжатости.

Реплики можно разделить на оценивающие и не оценивающие само несуществующее произведение. Оценивающие - это рецензия и отзыв, не оценивающие - комментарий и словарь. Повторим: такой словарь - это разъяснение слов, употребленных автором в не существующей книге; не путать с разъяснением слов, не употребленных автором в существующей книге. Пример таких рецензий - именно тексты Лема, пример таких словарей - Павич "Хазарский словарь" (обе его версии).

Заметим, что граница между оценивающим и не оценивающим, объективным и субъективным плавна - лучше бы говорить о степени объективности и роли оценки. Например, словарь в - правда, существующей - книге "Понедельник начинается в субботу", отчасти является и комментарием, и рецензией; "чем и интересен". Цитируя - тем более, в эпиграфе - мы оцениваем и даже манифестируем оценку. Даже включая то или иное слово в словарь, мы - чуть-чуть, но все-таки - примешиваем свое отношение. А уж расшифровывая... Тут просматривается боковой лаз в социопсихологию и ментальность - некоторые лингвисты пишут, что русскому языку (а значит и российской ментальности) свойственна оценочность. Еще бы - нас веками уверяют, что мы находимся в осажденной крепости, что кругом алчущие и жаждущие, и главное в жизни - оценить опасность и немедленно или подставить шею, или сесть на нее. Желательно с хрустом. И это в самом мягком случае, но не будем отвлекаться.

Еще один вид литературных последствий - сиквелы, приквелы и прочие квилы к несуществующему. Тут мы вступаем на тонкий ледок неоднозначности, ибо любой текст - это приквел к еще не написанным сиквелам на него. И вообще - о мидквелах ни слова, особенно при детях. Тем более, что среди квилов к вполне существующим книгам (особенно повезло Стругацким) встречаются не просто оценивающие, а совершенно помоечные. Некоторые авторы, обиженные тем, что мир не постелил им красную ковровую дорожку от трапа кареты скорой помощи к литературному трону, считают нужным поведать окружающим, что "не так все было, совсем не так". Те, кого автор исходной книги изобразил нормальными честными хорошими людьми, на самом деле - лжецы, растлители и совратители. Дедушка Фрейд вынул бы сигару изо рта и обронил, что эти милые люди подсознательно хотят сами совращать и растлевать, но боятся последствий и ограничиваются литературным совращением и растлением читателей. Есть и две альтернативные гипотезы. Одна - авторов гложет зависть: их книги не перепечатывали на "Эрике" и на АЦПУ "Минска", не давали почитать "на ночь". Тут просматривается боковой лаз в историю и, кажется, футурологию СССР, но не будем отвлекаться. Еще одна гипотеза - это "символическое присвоение", как детское пририсовывание усов Джоконде.

Теперь, когда мы знаем "как", зададим, то есть -ся, вопросом "зачем". Спросите Интернет "как и зачем", кликните в "картинки" и наслаждайтесь - а мы не будем отвлекаться. "Зачем" опять же делится на единственное четное простое число; на феномены автора и феномены читателя.

Что касается автора, то вариантов много. Например, автору захотелось поиздеваться над теми, кто считает себя его собратьями по цеху - над персонами или вообще над популярным стилем. Так не лучший ли вариант - описать в издевательском смысле некую не-книгу, но так, чтобы читателю, минимально находящемуся в теме, все стало ясно. Хороший пример - "путешествие в описываемое будущее" в опять же, "Понедельнике...". Это вариант "от задачи", а вот "от ситуации" - у автора в голове уже сложился и основной текст, и финтифлюшки, но писать большой текст не достигнуто критическое значение произведения времени на желание. А на все остальное и времени нужно меньше, и желание сильнее. Или вообще - основной текст только еще формируется, а замечания, предложения и возражения уже вьются и хлопают крылами, как у Франсиско Гойи. Тогда проще изложить их и ослабить внутреннее творческое напряжение. Наконец, может быть и так - есть необходимость что-то выразить, сформулировать, на что-то намекнуть или указать, но что-то такое, что проще сделать не в основном тексте, а такой вот вставкой. Когда это делается, чтобы не писать слишком часто "с другой стороны" или "вот, кстати". Далее - писатели тоже люди - озорство: заметят читатели или нет?