Наталья Резанова – Ослепительный зверь (страница 13)

– И как вы с ними справились?

– Объяснили, что призрак появляется только в полнолуние. А сегодня, наоборот, новолуние. Ну что, идемте? Господин Шаверни, вы не возражаете, если Вадим Николаевич пойдет с нами? В качестве, так сказать, свидетеля.

– Почему бы нет? Но вы так и не рассказали, как проходит посвящение.

– Все достаточно просто, по пути расскажу… И куртки не забудьте, ночи еще холодные.

К счастью, в коридоре горели приглушенные ночные светильники, иначе на замысловатых здешних лестницах легко можно было свернуть шею. Тем более что Катерина вела их не к главной двери, а какой-то из боковых, и они двигались не тем путем, каким пришли в гостиничное крыло. Когда вышли наружу, Костров ощутил, что предупреждение насчет куртки было не ради красного словца.

– Для начала надо пройти лабиринт, – в голосе Катерины послышались совершенно несвойственные виноватые ноты. – Понимаете, прежде здесь был самый настоящий садовый лабиринт, но когда сад одичал, кусты варварски вырубили, аллеи уничтожили. Со временем мы это, конечно, восстановим, но пока что только проложили схему и обозначили дорожки. Так что условия будут соблюдены.

Они принялись петлять. Было совсем темно, и все же Костров догадывался, каким образом Катерина находит во мраке пресловутые дорожки – границы их были выложены камушками по земле. С засыпанными щебнем дорожками, по которым шли днем, эти пути не пересекались.

Ходили они словно бы по спирали. Костров смутно припомнил историю о том, что первый в мире лабиринт был вдохновлен муравьем, пробравшимся через раковину. Сейчас они выступали в роли того муравья, но, на удачу, находились на открытой местности.

Но обрадовался он рано. Во всяком случае, за Шаверни. Блуждая в темноте, Костров несколько потерял представление, в какой части имения они находятся. Пока скитальцы не остановились у «полого холма».

– Здесь мы оставим кандидата, – сказала Катерина. – Он спустится вниз и должен будет провести некоторое время в одиночестве и размышлениях. Затем за ним придет наш сотрудник и выведет в другую часть усадьбы, к так называемому «дольмену». Там и произойдет обряд. После чего мы встретимся снова.

– Все это чрезвычайно напоминает классический масонский ритуал, – несколько брюзгливо заметил Шаверни.

– А вы как думали! Отсюда и слухи, что Медвежий Дол – цитадель масонства, и даже выстроен по какому-то хитрому иллюминатскому плану. Слухи о посвящениях, разумеется, не могли не просочиться. Но масонство для провинциального дворянства – это более понятно, и уж, конечно, более почтенно, чем обряды, восходящие ко временам дикого язычества.

– Но как он войдет? – Кострова интересовала практическая сторона вопроса.

– Ах да, вы же не видите. У вас мобильник с собой? Подсветите.

Совет был дельным. Даже при таком слабом свете можно было разглядеть, что с одной стороны холма аккуратно срезан дерн и открывается квадратное отверстие. За ним виднелись ступени, ведущие вниз.

– Классика, – выдохнул Шаверни. – Подземелье, символизирующее материнскую утробу. Посвящаемый некоторое время находится там в темноте и одиночестве, затем по узкому коридору выбирается наружу, что знаменует новое рождение. В точности, как у масонов. Или иллюминатов, да.

– Вот видите, мне даже не надо ничего объяснять. Традиция-с.

Захрустели камешки под чьими-то ногами – приближался некто, пренебрегавший ограничениями лабиринта. Судя по реакции Катерины, точнее, ее отсутствию, для Сасагоновой это не было неожиданностью. И то – пришелец оказался знаком Кострову. Это был сторож, с которым сегодня Семён обсуждал вопросы тактики и фортификации.

– Вот привратник, что проводит кандидата к месту испытания, – сообщила Катерина.

– Угу, – согласился сторож.

– Ваши сотрудники также участвуют в обряде? – поинтересовался Костров, скорее из вежливости – ответ был очевиден.

– Те, кто занят в ночную смену. Вопросы кандидату буду задавать не я, мне не положено. Ну что, господа-товарищи. Нечего волка за хвост тянуть. Господин Шаверни-Длиннопястый, извольте спуститься. Можете светить себе под ноги. Не бойтесь, там чисто, сегодня прибрались. Дядя Костя зайдет за вами между полуночью и часом. Ждать осталось не так долго. Вперед.

Она проговорила это деревянным голосом, по которому невозможно было определить, волнуется она или издевается.

– Почему не ровно в полночь? – А вот Шаверни, кажется, пытался оттянуть неприятный момент спуска.

– Потому что в полночь мы начинаем собирать угольную воду. Медвежий Дол – как раз такое место, где это можно сделать. Тут у Волги два притока.

– Угольная вода?

– Уго́льная. Не от угля, а от угла. Ее берут в полночь из трех рек, или трех родников, или трех колодцев, молча и не оглядываясь. Омывшись ею, приобретаешь защиту от злых сил и можешь видеть невидимое. Лучше всего искупаться, но сейчас холодно. Поэтому вам принесут для умывания. Ступайте. – Голос ее внезапно стал властным, ясно стало, что тянуть время более нельзя.

– Идите, – сказал Костров. – Помните, я жду вас.

Шаверни сглотнул и, подсвечивая земляные ступени мобильником, побрел вниз и вскоре исчез из виду.

– Курить-то можно? – спросил сторож.

– Кури, дядь Кость, только время не пропусти. Идемте, – обратилась Катерина к Кострову, – тут больше ничего интересного не будет. Я знаю, что он на вашей ответственности, но не переживайте – в любом случае мы вернем его в целости и сохранности. Сакральная жертва – не наш метод, вы же знаете.

– Ничего я не знаю о ваших методах.

– Ах да, вы же всегда старались не соприкасаться. Тогда вам следует знать, что это мне следует переживать. Потому что в большинстве случаев обряд перехода – это просто обряд. Но иногда он работает.

– Куда мы теперь?

Прежде, чем ответить, Сасагонова сделала предостерегающий жест. Территорию усадьбы пересекал кто-то еще – по направлению к реке.

– За угольной водой? – догадался Костров.

– Да, это Веруня. Подождем. Она не должна никого видеть, такое правило. Она, конечно, и не видит. «Спи, глазок, спи, другой» было произнесено заранее. Но все-таки лучше не пересекать ей дорогу.

– Как же она идет, если глаза закрыты? Как сомнамбула?

– Так третий же глаз не спит. Вы должны быть в курсе – их три сестры – Одноглазка, Двуглазка и Трехглазка. Старшие не выжили, а младшая у нас… Ага, она спускается к реке, можно идти. Наш путь теперь в поместье, на смотровую площадку.

– Темно же, не видно ничего.

– Оттуда будет видно.

Она определенно не сомневалась в своих словах, если и сомневалась, то в чем-то ином.

К смотровой площадке снова пришлось взбираться по винтовой лестнице – строители или владельцы имения имели к ним явное пристрастие. Располагался наблюдательный пункт не на башне, как жилье Сасагоновой, а над фасадом и являл собой комнату с низким потолком и тремя круглыми окнами. В них Костров, несколько освоившись в пространстве, опознал распяленные рты поющих волхвов. Здесь не чувствовалось ни пыли, ни затхлости. Пока Костров и Шаверни умывались и переодевались, Катерина, похоже, пригнала сюда своих работничков – сделать влажную уборку. У каждого окна стояло такое же кресло, как в кабинете Катерины, явно из того же гарнитура. У противоположной стены виднелся то ли шкаф, то ли буфет.

– Располагайтесь.

Костров оглянулся.

– А почему кресел три?

– Одно для меня. Второе для такого, как вы. Свидетеля. Третье, символическое, для того, кто должен прийти. Оно всегда пустует. – Катерина прошла к буфету. – Выпить не хотите? Тут есть бутылка коньяку, еще шустовского. Собирались распить еще на прошлое посвящение, но Медвежие, вся династия, были непьющие.

– Нет, не стоит. Водку с коньяком мешать нехорошо.

– А я, пожалуй, выпью. Такой случай и правда выпадает раз в сто лет. – Она достала бутылку, откупорила, пробормотав: «а рюмок-то и нет», глотнула драгоценный напиток прямо из горлышка.

А ведь она напугана, догадался Костров. В самом деле напугана. Непонятно только, чего она боится – того, что ритуал не сработает, или, наоборот, что он пройдет успешно и у Медвежьего Дола вновь появится хозяин.

Значит, и у нее.

Кстати, в какой мере это осложнит жизнь Кострова, тоже неизвестно.

Он уселся в кресле поудобнее, пристально глядя в круглое окно. То ли в иллюминаторе использовалась какая-то хитрая оптика, то ли выбран удачный угол зрения, но, вопреки ожиданию, можно было видеть происходящее внизу. Шаверни – или лучше назвать его кандидат? – в сопровождении угрюмого дяди Кости появился среди каменных столбов. Сейчас они вовсе не выглядели украшением сада скучающего аристократа, а были тем, чем являлись всегда – древним святилищем, где стоячие камни указывали ход светил, смену сезонов и вращение тверди. Вид у кандидата был не то чтоб недовольный, но вовсе не испуганный. Неудобство, с которым пришлось преодолевать подземный лаз, перекрыло первоначальные страхи. Он отряхивал куртку, в то время как сторож стоял неподвижно, подобно соседствующим каменным столбам.

Подошла Вера, держа бадейку с водой. Поклонилась, что-то сказала Шаверни. Как бы ни была хороша здесь видимость, слова до слуха наблюдателя не долетали. Затем Вера подала бадью, и Шаверни умылся. Он определенно следовал указаниям, потому что действовал в некоем порядке. Сперва он отпил воды, омыл глаза, потом уши. Тщательно умыл лицо. Погрузил руки в бадью и вымыл, поднял ладони кверху, не встряхивая, покуда последние капли воды не высохли на коже.