Сияет между облаков
Твое высокое созвездье.
Тебе дана такая власть
Под этим вечным небосводом...
Ты видишь, буря улеглась,
Теперь иди, вперед, по водам!
Ну, поднимайся! Распрямись!
Теперь иди! Еще немного!...
Прошу тебя, не усомнись!
Не усомнись же, ради Бога!
Таня ГРИНФЕЛЬД
Ларошфуко
Однажды ночью иль под вечер
Когда стояла духота,
Он вышел вдруг на эту встречу
С Ларошфуко - своим тем я.
Второй был тоже не в новинку
Такой же плут, подлец, бретер.
И может, даже ахавинку
Он смог бы затереть в шиньон.
Когда бы было что похуже -
Была б такая темнота.
Но он уже не стал бы мужем
Ничьим, и это - на века.
Так отозвалось бы всем в нею
И отразилось невзначай
Теперь, когда тебя я брею,
Ты можешь дать ему на чай...
Гутенберг
Вот Гутенберг приоткрывает дверь
Надменного дотоле мира
И, приведя с собой двоих своих детей,
Преподнесет печатную машину пиру
Книг рукописных,
Как если бы хотел он вдруг сказать:
"Кто был здесь первым на твоей странице?"
Кто научил вас делать ту печать,
Которой можно и сейчас дивиться,
Листая фолиантов шелк,
Атласных букв лаская литер,
И даже то, что как бы ни при чем,
Но ставит вам тавро на свитер?
Обыденность рядится в мастерство.
А мастерству не надо и рядиться.
Оно пришло. Создало. И ушло.
А вам лишь остается восхититься.
Поэтому ты держишь книгу так
В руке всегда с такой любовью,
Что первый, кто оставил на ней знак,
Принадлежал к небесному сословью.
Левенгук
И опыт, сын ошибок трудных,
И гений, парадоксов друг.
А. С. Пушкин
Ты, Левенгук, собрав свой микроскоп,
Подозревал ли ты о том скопленьи жизни,
В которую ты погрузился глазом?
Те существа, что пред тобой предстали
В таком немыслимом размере
Всего лишь в капельке воды проточной,
Вели свою таинственную жизнь,
Любя и споря меж собою. 
