Наталья Резанова – Млечный Путь № 4 2020 (страница 21)
Лицу, сложенному из костей, зияющих дыр и оскала, косметика вряд ли добавит привлекательности, а то еще и каштанов, так сказать, подкинет. Впрочем, Товой не для того красился. Его нравился сам образ черепа в щедрых и густых, но аккуратных мазках макияжа. Может быть, это было как-то связано с воспоминаниями о маме, кто его знает. Товой и ресницы с бровями приклеивал. Тут главное не перестараться и не забацать костяную физию слишком лицеподобной, поэтому обходилось без накладной кожи, силиконовых губ и вставных глаз.
У членов любой террористической организации эта устрашающая маска вызвала бы жгучую язву от не менее жгучей зависти. Как-то Товой приступил к работе, позабыв смыть косметику, и клиенту пришлось умереть чуточку раньше положенного. За такие дела на него составили акт с формулировкой "превышение должностных полномочий" (на Товой, а не клиента) и лишением премии за январь 2017-го, хотя умершему это никоим образом не повредило (преждевременная смерть, а не лишение Товой премии). Однако расстроился жнец мало, ибо тратил мало. И за триста пятьдесят лет смертства у него скопилась неприлично огромная сумма, ведь даже старому беззубому скелету в мешковатом потрепанном балахоне следует платить достойные деньги, если он справляется со своими обязанностями, тем паче втройне и сверхурочно. Конечно, всегда можно заняться благотворительностью, но в данном аспекте выглядело бы это весьма странно.
На завтрак Товой пожарил себе котлет. Для человека, имеющего о костлявом лишь стереотипные представления и уверенного в том, что он это она, даже если это он, абсурднее выглядит только смерть, подрабатывающий спасателем, сиделкой, няней или санитаром в "скорой помощи". Впрочем прагматик не увидел бы здесь и толики юмора. Но ничто человеческое смерти не чуждо. Он тоже не прочь с утра пораньше набить желудок горячими котлетончиками.
Распорядок сегодняшнего дня почти не отличался от планов на весь отпуск: чтение, игра на саксофоне и свидание с Модерой Мобо, мастерицей войны. С ней Товой не виделся около года. С таким навалом работы выспаться бы успеть...
Для счастья нужно очень, чертовски очень мало, но быть счастливым совершенно нет времени. Ежемесячно на Земле должно умирать примерно 4.500.000 человек, а смертей всего-то жалких семь тысяч, и эти жалкие семь тысяч убивают круглые сутки, высунув языки от усталости. На редкую смену выпадает дюжина переправ на тот свет. Обычно же их "с 20 до 30". После таких напрягов Товой едва дотаскивался до дома, принимал душ и, изначально заваленный работой, а потом ею разваленный, Товой заваливался спать. Общаться с другими смертями и вообще с кем-либо получалось изредка. Иногда его охватывала такая тоска, одиночество давило так остро, что единственное, чего он желал, так это побольше смертей, ну или сменщика. Участок Товой обслуживал один... за троих, так что его сон частенько прерывался. А ведь всегда находятся души, которые, оказавшись на том свете, строчат жалобы в заоблачные администрации, что смерть их встретила, дескать, как-то немногословно, как-то слишком уж сурово, и им, видите ли, с ее стороны хочется дружелюбия. Некоторые предлагают дарить вновь прибывшим на тот свет милые безделушки вроде поздравительных открыток с надписями типа "Наконец у меня появился шанс начать новую жизнь!". И всегда-то у них смерть женского рода, что выводит из себя смертей мужского рода, поэтому, когда вы умрете, никогда при виде приближающейся фигуры аскетической худобы в полинялом балахоне со значком косы из серой стали вместо бейджика, внушительно говорящей: "Я, смерть, и я пришел за тобой", повторяю, никогда не восклицайте: "Да ладно! А я думал, ты женщина!", если конечно не желаете ненароком затеряться между мирами.
В общем, паршивый труд. Даром что зарплата вполне себе, но черт бы побрал деньги, когда их некогда тратить, некому отдавать и никакой тебе личной жизни. Выспаться бы хоть раз. И, кстати, никакого тебе культурного развития. Смерть решила пройтись по музеям... очень смешно. Ха... ха. Какие там музеи, когда в любой момент кто-то может крякнуться, а ты заранее должен быть там. У курносых нет расписания, они всегда на работе. Вернее, график-то есть, но за вечной нехваткой смертей плавающий настолько, будто бултыхаешься в открытом море в трехбальный шторм. Короче, полный рот соленой воды, пена в глаза, сам на последнем издыхании и даже чашку кофе некогда выпить.
Участок Товой на время отпуска взяли под свои косы ближайшие смерти. Ему и самому по тем же причинам приходится обслуживать их участки. Отпуска, больничные, командировки, отгулы. Дополнительная нагрузка на дополнительную нагрузку дополнительной нагрузки с дополнительной нагрузкой, так как Товой и без того вкалывал за троих. Впору самому полоснуть себя лезвием по адамову яблоку. Но смерть не самоубийца. Убить родную мать или отца - это запросто, завсегда пожалуйста, это служебный долг, а себя - никак. В Высшем Университете Философии и Практики Смертства мозги промывают отменно. В ВУФиПС поступает один из десятков тысяч, а сдают выпускные 15-20 процентов. Стандартная ситуация, когда из массы в несколько миллионов абитуриентов сцеживается экстракт в полсотни тысяч студентов, из которых выпускные экзамены сдает всего пара десятков. Естественно, дипломированные слишком ценны для вольного полоскания себя по глотке разными острыми штуками, поэтому университетские психологи с каждым курсом закрепляют в студентах психологический блок, мешающий им причинить себе вред любыми способами.
В конце концов, Земля по индексу планет с разумными существами и так на 1001 месте, а в списке 1349 планет. Что будет, если даже смерти начнут вешаться, прыгать с моста, травиться и стреляться? Вот мастерам войн, болезней, голода, распрей, тем неплохо живется, они сеют, а самое тяжкое выпадает на долю костлявых, те жнут. Завязать войну просто, всегда найдется достаточно скотов, которые с удовольствием, по финансовым соображениям, разожгут ее горнило, а убить миллионы людей - вот работа, вот это труд.
Поев котлет и запив их жир горячий бутылкой пива, безмятежный и великолепно счастливый, с безмерной легкостью и свободой в каждом движении, Товой впорхнул в гостиную, завалился на диван и взял с журнального столика "Над пропастью ни ржи". В предвкушении двух блаженных часов, полных покоя и любимого занятия, он раскрыл книгу.
И тут же поморщился. Душа этого ублюдка Жробисы, подтерись ею дьявол, месяц валяется в кухонном столе, куда была с крайним омерзением брошена далеко за полночь после виртуозно насыщенного дня. Вспомнил-то о ней лишь когда сдавал дела старшей. И чуть опять не забыл. Если бы не отпуск, неизвестно, сколько бы Жробиса еще провалялся в столе. Пусть он и серийный маньяк-убийца, лишивший жизни 26 человек, в том числе и двух девочек, но души надо доставлять в срок, хотя, как по мнению Товой, некоторые души следовало предать забвению, а не фильтрации через ад. Возможно, это было бы куда более эффективным наказанием.
Сверхосторожный маньяк не следил и убивал в разных районах (Товой видел, как умирали три его жертвы). На его поимку полиции понадобилось четыре года. А Жробиса, просидев в одиночке месяц, возьми да и скончайся от сердечного приступа. 26 душ с нетерпением ожидают прибытия Жробисы в ад, а он лежит себе и лежит в неком столе. Совсем замотался Товой. Надо Модере отдать, пускай заскочит в анидис. А офисные ежи, колючие бюрократы, не могли уведомление отправить. Видать, и их грузят, как ломовых.
После короткой внутренней борьбы Смерть-Товой-профессионал нокаутировал Смерть-Товой-лентяя, не смотря на все попытки того отвлечь профи мыслями о маньяке. Победитель выдвинул столовый ящичек, взял налитую черным капсулу с маньячной душой Жробиса, сунул ее в боковой карман штанов, застегнул на молнию, вернулся в гостиную, снова плюхнулся на диван и в предвкушении полного теперь уже покоя раскрыл "Над пропастью ни ржи". Итак, впереди два часа увлекательного чтива (наконец-то он дочитает эту повесть!), около часа игры на саксофоне, а после раздается звонок в дверь, дверь открывается, и перед ним предстает столь желанная, столь вожделенная, столь восхитительная Модера... Ах, как же хорошо бывает на свете! Правда, редко. Слишком редко.
Смерть уже мысленно проигрывал партии саксофона к нескольким шлягерам столетней давности, как в дверь действительно позвонили. "Отлично, Модера освободилась пораньше и поспешила ко мне", - в предвкушении подумал Товой, взлетая с дивана как на крыльях, и на всякий случай обращаясь в человека.
Перед людьми, не собирающимися покидать грешную Землю, смерти могут представать только в таком виде, что лишает их профессиональных способностей (левитация, прохождение сквозь стены, телепортация, пугающие гримасы, крики, леденящее касание и пр.), какие, собственно, и изматывают физически и умственно. Ах да, работа с людьми, вернее, с их душами, тоже изматывает. Некоторые и на том свете умудряются доводить всех до белого каления.
Но нет, Модера не освободилась пораньше, а если и так, то направить свои стопы к Товой не спешила. За дверью вообще никого не было, кроме невероятно драного одноглазого кота, укрывшегося в собачьей конуре от разгулявшейся парочки, ветра, включившего третью передачу, и дождя, всерьез вознамерившегося обстрелять все доступные миллиметры все равно чего. Ветер, подвывая, срывал отяжелевшую и глянцевую от воды листву, а дождь тут же приколачивал листья к земле.