Наталья Резанова – МЛЕЧНЫЙ ПУТЬ №4, 2015(15) (страница 6)

Он помолчал, но реакции не последовало.

– Правда, – закончил фразу Дидро, – трупы обычно меняются в другую сторону, если вы понимаете, что я хочу сказать.

– «Истлевшим Цезарем от стужи заделывают дом снаружи, – неожиданно продекламировал Дорнье, улыбаясь странной отсутствующей улыбкой. – Пред кем весь мир лежал в пыли, торчит затычкою в щели».

– Да, – сказал Дидро, подумав, но не вспомнив. – Что-нибудь в таком роде.

– Но вам такое и в голову не пришло, – перебил полицейского Дорнье, – когда вы рассказывали историю этого…

Он запнулся.

– Преступления, – подсказал Дидро.

– Жаль, – добавил он несколько минут спустя, удостоверившись, что визави не намерен продолжать начатую им самим фразу, – жаль, в те годы не умели делать тесты на ДНК. Сейчас это очень пригодилось бы.

– То есть, вы действительно думаете, – Дорнье поднял, наконец, взгляд на бывшего полицейского, – что на фотографии я, хотя прекрасно понимаете, что этого быть не может ни в коем случае, потому что…

Он опять запнулся.

– Потому что тело Понселя, – закончил Дидро и эту фразу, – было подвергнуто аутопсии, а затем захоронено.

– Брат-близнец? – неуверенно проговорил Дорнье после очередной фазы молчания, во время которой Дидро успел допить холодный кофе и доесть шарлотку, показавшуюся ему засохшей, будто вчерашней.

– При пяти-то сигма? – насмешливо заметил Дидро. – Окститесь, Дорнье. Какая там вероятность? Я не физик, не знаю. В мистику не верю тоже, – добавил он. – Никогда не верил. Даже когда ничем, кроме мистики, объяснить гибель Понселя не представлялось невозможным. Знаете, какое заключение написал комиссар Лафонт, сдавая дело в архив? «Фактов недостаточно, чтобы дать естественное объяснение». Написал он это, конечно, не на официальной странице, сделал приписку. Особое мнение, так сказать.

Дорнье вертел в пальцах пустую чашку и думал, не поднимая взгляда. Готов ли он был к такому разговору? Дидро его переиграл, это понятно. Дорнье хотел использовать бывшего полицейского как источник информации, попытаться найти кого-нибудь из той тройки и уже с ними (или с кем-то одним) говорить о тех днях, которые он помнил, но, в то же время, знал, что помнить не мог никак.

А теперь…

– Сверхъестественных явлений не существует. – Дорнье опустил, наконец, чашку на блюдце, осторожно, будто спускаемый аппарат посадил на пятачок в лунных горах.

– Хоть в этом мы с вами согласны, – с удовлетворением заметил Дидро. – И чтобы сразу расставить все точки над i. Дело в архиве, лично я не имею к нему формального отношения, а у моего преемника нет оснований для возвращения дела на доследование. Поэтому…

– Да, – принял, наконец, решение Дорнье. – Только учтите: пока я и сам не знаю точно, что произошло в пещере. Надеюсь узнать – с вашей помощью.

– С моей? – удивился Дидро. – А не наоборот? Не каждый день удается встретиться с трупом, пролежавшим в земле почти полвека и рассуждающим о разуме и сверхъестественных явлениях.

Дорнье жестом подозвал официанта и молча показал на обе чашки и опустевшие блюдца. Тот удалился без слов, оглядываясь на странных посетителей, одного из которых хорошо знал – бывшего дивизионного комиссара – и удивлялся, о чем беседуют два таких разных человека. Неужели господин, просидевший в кафе почти весь день, – бывший преступник? А может, не бывший?

– Труп… – между тем бормотал Дорнье, возведя очи горе и всячески показывая свое отвращение к этому слову и тому, что оно обозначало. – И вы говорите, что не верите в сверхъестественное! Пролежал в земле, надо такое придумать!

– Вы сами говорили о пяти сигма… – сухо оборвал Дидро причитания визави.

– Да, но, если вы будете прерывать меня своими нелепыми комментариями… Кстати, ваш рассказ о преступлении в пещере я, помнится, ни разу не прервал.

Официант, пряча взгляд, но внимательно рассматривая «преступника», принес кофе и круассаны, а еще «от заведения» – теплые булочки («только что из духовки») и свежее масло («попробуйте, месье, наше фирменное»).

– Я уже обедал, – сказал Дидро. – Вы говорите, я внимательно слушаю.

– Можно сначала вопрос? О мотиве. Комиссар… как вы его назвали… Лафонт… мотива не нашел. Означает ли это, что полиция не слишком серьезно занималась этим вопросом?

– Что значит – не слишком серьезно? – рассердился Дидро. – Все, что было возможно, Лафонт сделал. Никаких намеков на мотив. Копали на ту глубину, на какую было возможно. Тем более, что по одной версии двое покрывали третьего, а по другой – в убийстве были замешаны все.

– Как у Агаты Кристи в «Восточном экспрессе»?

– Лафонт терпеть не мог детективы и не читал ни одного, уверяю вас.

– А вы?

– Прочитал, но значительно позже, так что эта книга никак не могла повлиять на наши тогдашние выводы.

– То есть полиция не может отрицать, что у кого-то или у всех вместе был мотив, до которого не сумели докопаться?

– Никогда ничего нельзя утверждать наверняка! Теоретически это возможно. Вы физик, теории – ваш хлеб, вы не отвергаете даже самые бредовые идеи, вроде – слышал в какой-то программе, – будто Вселенная возникла из ничего, сама собой.

– Это так и было! – запротестовал Дорнье.

– Ну да, – язвительно произнес Дидро. – Я не люблю Кристи, но с детства перечитываю Шекспира, хоть он и англичанин. «Из ничего не выйдет ничего». Помните?

– Конечно, – буркнул Дорнье.

– «Суха, мой друг, теория везде, но пышно зеленеет жизни древо», – процитировал Дидро теперь уже классика немецкого, которого начал было читать, но бросил, не сумев продраться дальше первого десятка страниц мучительно художественного стихотворного текста. Цитату он знал, потому что ее то и дело повторял Дальтон, руководитель экспертного отдела, не признававший никаких теорий и веривший только фактам, причем лишь тем, что обнаружены сотрудниками его группы.

– Поймите, Дидро, это для меня важно, – настойчиво говорил, тем временем, Дорнье. –Мотива не было ни у кого, это я вам могу сказать определенно. Понять я хочу другое. Что они слышали – видеть-то ничего не могли – из пещеры и о чем так и не рассказали.

– Если не было мотива, то не было и причины что бы то ни было скрывать от полиции. Тем более, что допрашивали каждого и всех вместе очень тщательно.

– То есть, – оживился физик, – вы уверены, что никто ничего не скрыл?

– Если вы так ставите вопрос, то да, уверен.

– Очень хорошо. Замечательно.

Дорнье был доволен и не скрывал этого. Дидро скептически посмотрел на визави и произнес слова, о которых сразу пожалел:

– Замечательно, Дорнье, потому что вы, похоже, и есть тот человек из пещеры. Тот, похороненный?

Дорнье ответил мгновенно:

– В каком-то смысле – да.

Дидро приподнял брови.

– Зомби? – насмешливо спросил он.

– Зомби? – с недоумением переспросил Дорнье. – Вы шутите?

– Но это единственный вариант, верно? – Дидро сам не верил в то, что говорил, в существование зомби, домовых, вампиров, призраков, оборотней, гоблинов, драконов и вообще в миры потусторонние и фантастические.

Дорнье молчал, задумавшись, и Дидро, уверив себя в том, что сейчас, когда слова сказаны, вопросы годятся только прямые и недвусмысленные, повторил то, что сказал физик, когда они сидели в шезлонгах на берегу моря:

– Ведь бывали в вашей жизни случаи… странные? Свой я вам рассказал. Ваша очередь.

И поскольку Дорнье продолжал молчать, сделал вывод, пришедший ему на ум только сейчас, хотя мог бы догадаться и гораздо раньше:

– Вы меня искали специально. Специально приехали в Фронтиньян. Вы уже тогда знали, что я вел дело о пещере.

– Что? – Дорнье будто проснулся. – Ах, это… Да, я… Впрочем, нет, конечно. Я случайно увидел в газете… Кажется, «Нувель де Пари»… Там была ваша фотография и маленькая заметка о том, что на пенсию вышел известный в Парижской полиции дивизионный комиссар Дидро.

– Этой заметке уже три года!

– Но мне она на глаза попалась два месяца назад. И меня будто стукнуло. Знаете, как это бывает. Что-то начисто исчезает из памяти. Не то что вспомнить не можешь, но просто не знаешь, что нужно что-то вспомнить. Я просматривал газеты трехлетней давности, мне нужно было для статьи о… неважно.

– А все-таки?

– Что? А… Я готовил статью о квантовой телепортации для журнала «Популярная наука» и хотел найти, что писали журналисты в обычной прессе после экспериментов де Мартини и Цайлингера.

– Что за эксперименты? – с интересом спросил Дидро. – Телепортация? Мгновенное перемещение на любое расстояние? Фантастика?

– Что-то в этом духе, – кивнул Дорнье.

– Чепуха! – запротестовал полицейский. – Вы физик, вам и карты в руки, но я еще в молодости читал, что быстрее света двигаться невозможно!

– Конечно. Но теория Эйнштейна – классическая, а в квантовом мире возможны кое-какие эффекты… Послушайте, Дидро, о чем мы говорим? Квантовая телепортация не имеет отношения к…

– Вы о ней упомянули. Значит, имеет.

Дидро повертел в руке пустую чашку, полюбовался на ошарашенное выражение лица визави и продолжил снисходительно: