Наталья Резанова – МЛЕЧНЫЙ ПУТЬ №4, 2015(15) (страница 44)
Так что по сути я вас обманул, дорогой читатель! Могила утеряна, надгробной плиты не было, а памятник есть, вот он – в твердом переплете, у каждого третьего образованного человека на книжной полке!
Хотя какие нынче книжные полки? О чем это я? Цифровая литература почти вытеснила бумажную! Но какая, собственно, разница – цифровая, бумажная, аудио… Литература жива! И жив бессмертный герой барон Мюнхгаузен!
Жив барон Мюнхгаузен! Его своей книгой обессмертил Распе, предварительно сведя в могилу раньше времени сперва его супругу, а затем и самого барона! И я, отнюдь, не преувеличиваю! Лишь только книга о приключениях барона была переведена на немецкий язык, слава ее распространилась по всей Германии подобно чумной заразе. Читатели умирали от смеха! А чета Мюнхгаузенов умирала от стыда и позора. Точнее, стыдилась одна лишь баронесса, а барон был вне себя от ярости! Его попытки выяснить имя автора остались безуспешны. Ему, кажется, даже имени переводчика выяснить не удалось, хотя то был человек известный. (Это мы теперь знаем, что «Приключения» были тщательно переработаны и изданы Готфридом Августом Бюргером в 1786 году.) Старый барон даже собирался судиться с издательством, но тем самым только подтвердил, что в книге высмеивается именно он, лично он и его патологическая склонность привирать!
В город начали приезжать люди специально для того, чтобы поглазеть на знаменитого вруна и фантазера! Барон обратился к городским властям с просьбой оградить его от непрошеных посетителей, но те были бессильны перед растущим потоком туристов, считающих живого человека главной достопримечательностью города. Власти города и так не очень-то жаловали барона, который около двух десятков лет служил в другой стране, а во время Семилетней войны, войны с французами и непосредственно во время французской оккупации спокойно жил у себя в имении так, словно все происходящее с его родиной не особенно-то его и волновало. Хуже того! Главнокомандующий французским корпусом ввиду того, что русская армия была союзной французской, выдал ему тогда, как русскому подполковнику в отставке (на самом деле, всего лишь ротмистру), охранное свидетельство, благодаря которому его имение было полностью избавлено от поборов. Городские власти теперь, напротив, принялись всячески (неофициально, конечно) распускать информацию о том, что это именно у них в городе живет и здравствует «тот самый Мюнхгаузен», к чьему имени все немцы теперь прибавляли обидный эпитет «lugenbаron», то есть враль-барон, лгущий барон, барон-брехло…
Старый благородный барон оказался в безвыходном положении! Он готов был с оружием в руках защищать свое доброе имя! Готов был драться с обидчиками и насмешниками! Но кому бросать вызов? Каждому, кто приезжает поглазеть на тебя хоть издали? Всех приезжих не вызовешь ведь на дуэль… И всех жителей своего родного города не призовешь к барьеру…
Да и реши он в припадке безумия пристрелить любого, кто посмеет только усмехнуться при одном его виде, и это не сняло бы проблему… Он уже стар и бессилен изменить что-либо… Теперь за ним, стоит ему появиться на улицах города, бежит свора мальчишек. Смеясь, они дразнят его обидными прозвищами, улюлюкают и швыряют в сгорбленную спину комья грязи…
Стыд и позор! Стыд и позор… Впору ему, подобно библейскому мученику, воскликнуть, воздев руки к небу: «Господи, за что?»
Как же ему быть, потомку древнего рода, основатель которого, некий рыцарь Гейно, сопровождал самого Фридриха Барбароссу во время третьего крестового похода в Святую землю? (Тот далекий предок, кстати, был столь же храбр и отважен, но фамилию Мюнхгаузен он еще не носил. Гораздо позже, когда его род почти полностью вымер – одни погибли в войнах, другие умерли, не оставив потомства, – из всех представителей рода остался только один монах, так вот этот самый монах, дабы такой славный род не пресекся, «специальным указом был расстрижен». Он покинул монастырь и получил возможность найти себе жену и продолжить род. И вот как раз сей «бывший монах» первым и получил фамилию Мюнхгаузен, что означает «дом монаха». С тех пор на гербе Мюнхгаузенов изображен одиноко идущий по золотому полю монах с посохом.) Как ему быть? Что делать? Не сдаваться! Продолжать идти по жизни с гордо поднятой головой!
Барон нанимает дюжину крепких слуг. Они охраняют территорию поместья, никого без специального приглашения не пускают и выставляют вон всех непрошеных гостей, а если гости незнатного рода (а таких было большинство), то и хорошенько отдубасив, чтобы впредь неповадно было нарушать частную собственность его владений. Избитые граждане жаловались городским властям, порой и лично бургомистру, но вот тут уже закон был на стороне барона. Правда, они с супругой теперь стали отшельниками. К ним теперь редко кто приходил, и они тоже редко когда покидали территорию имения. Они превратились в узников своего поместья. В чужаков в родном городе. Их все реже и реже посещают старые друзья, они словно прокаженные. Их дом стал чем-то средним между неприступной крепостью и тюрьмой... Вдоль выстроенной высокой стены, ограждающих от внешнего мира, с этой стороны дежурили угрюмые наемники, готовые как натренированные сторожевые псы наброситься на любого, кто проникнет на территорию без приглашения, а по ту сторону вдоль стен прохаживались любопытные зеваки, мечтающие увидеть окончательно обезумевшего барона, и подразнить его какой-то, как им казалось, невинной шуткой. А на имя барона изо всех уголков мира летели письма, иногда безобидные, иногда дурацкие, но нередко весьма и весьма оскорбительные… С грязными и похабными рисунками, как будто бы иллюстрирующие его былые героические похождения и мимолетные интрижки.
Баронесса не выдержала всего этого. Якобина заболела и умерла. (Они прожили вместе сорок лет! Они уже настолько сроднились, что когда обижали его, то оскорблялась и плакала, за него она.) Она не смогла так стойко переносить насмешки, всеобщее порицание... Все это подкосило ее здоровье. Она почти не сопротивлялась болезни, смерть приняла как избавление от мучения. Барон Мюнхгаузен горько оплакивал ее уход. Он теперь лишился единственного союзника. Остался один против всего мира. Детей Господь не дал. Оставалось доживать свой век в одиночестве. Но, видимо, это его страшно пугало и тревожило. Овдовев, барон совершил страшную глупость и окончательно превратил свою жизнь в ад.
И вот тут уж, кроме себя самого, винить ему было некого! (Здесь народ попал в самую точку: «седина в бороду, бес в ребро»! Хотя лучше бы сказал: «бес из ребра»!) Над ним и так потешался весь мир. Казалось бы, «зачем дразнить гусей»? Твой далекий одинокий предок ушел из монастыря, а ты поступи наоборот – уйди в монастырь. Фигурально выражаясь, стань отшельником. Глухим затворником! Так нет же! Старик неожиданно дает очередной повод для насмешек.
В 1790 году он хоронит супругу. Ему семьдесят лет. Даже по сегодняшним меркам довольно-таки преклонный возраст, а уж на то время – он глубокий старик. Он вдовствует три года. Помимо охоты и чтения никаких особых развлечений. Но с другой стороны, какие в таком возрасте развлечения? Как говорится, старость не радость, «наши дело – сторона, сиди на солнышке, грейся».
Какой там! В семьдесят три года барон женится на семнадцатилетней девице, причем весьма и весьма легкомысленной особе! Далее скандал следует за скандалом.
Звали ее Бернардина! Она оказалась такой... как бы помягче выразиться? Ну, такой, горячей и темпераментной штучкой. Не обремененной стыдом и совестью! Имеющей вместо любви расчет, но не имеющей терпения выждать хотя бы пару лет, продолжая играть роль эдакой бедной простушки, тепло относящейся к барону.
Пусть юная Бернардина и не любила старика-барона, позарилась на деньги и титул, но ведь она при этом не могла удержаться от измен. Положим, барону в семьдесят три года удовлетворять молодую женушку было не под силу – легче прокатиться на летящем ядре на Луну и обратно, но тут уж он сам прямо просился на комическую роль! Извольте, сударь! Рога у барона росли быстрее, чем вишневое дерево на голове оленя!
Бернардина не ждала мужа на супружеском ложе, когда того, так сказать, «задерживал разговорами Ньютон», она охотно делила ложе с теми, кто был порасторопнее.
Скоро выяснилось, что молодая жена беременна! Оскорбленный барон, на потеху публики, себя выставляя на всеобщее осмеяние, затеял дорогостоящий бракоразводный процесс, наотрез отказываясь признать ребенка своим! Он не только не собирался признавать ребенка, но и был убежден в том, что истинным отцом является писарь Хюден, с которым Бернардина встречалась не только до замужества, но, как показывали многочисленные свидетели, и после.
Не время шутить, но в каждой шутке есть доля правды, поэтому напомню об одной народной мудрости: «О том, кто папа, знает только мама». Истину за деньги не купишь! Тем более, если от этой истины зависит, кому в результате достанутся все деньги! Это не игра слов, дорогой читатель, это игра судеб! А в данном конкретном случае игра судеб зависела от судебного решения!
Процесс длился не один месяц. Судебная машина не торопилась. Разбирательство затягивалось. Оно длилось до тех пор, пока у барона были деньги. Развод для богатых – удовольствие во все времена дорогостоящее. Это бедным нечем платить. Поэтому их и разводят всегда очень быстро. И «разводят быстро» во всех смыслах.