Наталья Резанова – МЛЕЧНЫЙ ПУТЬ №4, 2015(15) (страница 35)
Вот и сейчас он подступил к Пашке и грозил вновь окутать своим черным плащом… Ноги стали непослушными и он упал, прокатившись с разбега по асфальту, который в тот момент вовсе не показался ему мягким. Не ожидавший этого старшина, налетел на него и тоже свалился. Падение для него оказалось не таким безобидным, как для мальчишки, он неудачно упал на руку и громко выматерился. Видимо, вывихнул или сломал руку. К старшине подошли прохожие и стали поднимать его, а он продолжал сыпать ругательствами. Пашка, воспользовавшись суматохой, юркнул в подворотню и дворами побежал домой. Только позже почувствовал боль в боку – старшина наткнулся все-таки на него своим сапогом. Узнав об этом происшествии, мать запретила сыну несколько дней выходить на улицу. Ему пришлось сидеть взаперти и с тоской глядеть на друзей во дворе. Сосед Владимир Матвеевич, заметив, что Пашка который день не выходит из дому, посочувствовал ему. Пашка, неожиданно для самого себя рассказал ему о причинах домашней отсидки. Владимир Матвеевич одобрительно покивал головой.
– Вот какое дело оказывается… Вы хорошие ребята, правильно делаете, а этот гад…
– А откуда вы знаете, что мы его Гадом прозвали?
– Так ведь гад он всегда гад, а этот старшина гад самый настоящий…
На следующий день в дверь квартиры постучали. Мать вышла. На лестничной площадке стоял человек в костюме, хромовых сапогах и при галстуке и рукой на перевязи. Мать с первого взгляда поняла, кто это. Как старшина узнал Пашкин адрес, можно было только гадать, но он узнал. Мало того, он даже знал Пашкино имя, видимо, проболтался кто-то из мальчишек и с порога грозно спросил.
– Где ваш сын, гражданка?
Мать не растерялась от неожиданного вопроса.
– Его нет дома, гуляет где-то на улице, а вы кто такой? Зачем вам нужен мой сын?
– Твой сын, гражданка, злостный нарушитель закона, нарушает правила строгого режима.
Из своей комнаты вышел Владимир Матвеевич, мягко отстранил от двери мать и стал перед старшиной.
– Ты кто такой? – загремел он. – Документы! Ты что, мусор? Если не мусор, катись отсюда подобру-поздорову…
Старшина побледнел, поправил руку на перевязи и что-то забормотал. Видимо он привык к раболепию зэков и не ожидал такого отпора. Владимир Матвеевич неторопливо и демонстративно засучил рукава и поднес к старшинскому носу здоровенный татуированный кулак.
– А ну, чеши отсюда вертухай поганый, а то сосчитаешь все ступеньки на лестнице.
Пашка, который наблюдал за этой сценой через щелочку в двери, даже хихикнул, видя, как старшина отшатнулся от соседского кулака и бросился вниз по лестнице.
– Вот так с ними нужно разговаривать, мусорами позорными.
Он весело рассмеялся, похлопал мать по плечу и ушел в свою комнату.
Через пару недель строительство дома было закончено. Забор, караулку, вышки, колючую проволоку разобрали и увезли на новую стройку в другом конце города. Скоро пришла осень, Пашка пошел в школу и с радостью узнал, что будет учиться в одном классе со своим другом Максом. Их связывала не только дружба, но и общая тайна…
Командировка в Ригу подходила к концу. Павел Андреевич закончил все дела, хотя до возвращения домой можно было провести в этом прекрасном городе еще два-три дня. Он заранее решил купить билет на вокзале и стал изучать расписание. Его взгляд наткнулся на красивое, с детства знакомое название – Даугавпилс. Повинуясь какому-то непонятному желанию, он приобрел еще один билет до Даугавпилса. Благо, ехать было недолго.
В поезде перед ним снова вспомнились картинки из детства, как он со своим другом Максом находил и отправлял письма зэков их родным. Вспомнилось, как их гонял злой старшина по прозвищу Гад… Они отправили десятки писем по разным адресам, он их всех не помнил сейчас, но первый, в этот город с красивым названием он запомнил на всю жизнь «Латвия. Г. Даугавпилс, улица Матиса, дом 10, квартира 4, Юлия Лаукшене». По старой детской привычке Павел Андреевич оценил имя, как доброе и спокойное…
Таксист без труда нашел и улицу, и нужный дом. Павел Андреевич несколько минут постоял перед подъездом, обдумывая, что же он скажет этой женщине. Она, должно быть, сейчас очень старая… Если, конечно, еще жива. Дверь открыл высокий мужчина в очках и поинтересовался у Павла, кто он и зачем…
– Юлия Лаукшене… – Больше он сказать не смог.
– Вы говорите о моей матери? К сожалению, ее давно нет… А вы, видимо, ее студент? Многие ее студенты часто навещали ее… Заходите, пожалуйста.
Квартира была небольшая, в старом доме с высокими потолками, обстановка скромная, зато много книг, отметил про себя Павел Андреевич. На стене висела большая фотография двое молодых людей, видимо, молодожены с улыбками на лицах. Фотография была старой. У женщины были красивые волнистые волосы, а мужчина был в военной форме, но не советской…
– Я только что сварил кофе, хотите? Кстати, меня зовут Мариус, я сын Юлии. Жена в отъезде, так что я сам здесь хозяйничаю.
Павел представился. Кофе был горячим и ароматным.
– Вы учились у моей матери? Она много лет до самой старости преподавала. Она была хорошим преподавателем, ее очень любили…
Павел наконец решился задать главный вопрос.
– Скажите, на фотографии это ваш отец?
– Да, до войны он служил в латышской армии, а после войны его забрали… Я его плохо помню…
– Он так и не вернулся?
– Да. Он не вернулся. Мы с мамой даже не знали, где он похоронен.
Мариус замолчал, видимо, вспоминая что-то в прошлом. Тогда Павел Андреевич глубоко вздохнул и рассказал этому незнакомому, но ставшему родным человеку детскую историю о письмах, привязанных к кускам кирпича. После рассказа Павла они теперь молчали вдвоем. Потом Мариус встал и вытащил из ящика стола конверт. Павел сразу узнал его – знакомая марка, знакомый корявый детский почерк на адресе…
– Вот единственное письмо, которое получила мать, она хранила его много лет, часто перечитывала, даже когда узнала о смерти отца. Так, выходит, это вы прислали его ей… Жаль, что она так и не узнала об этом. А ведь она прекрасно понимала, что значат слова «без права переписки»…
Они надолго замолчали. Павел Андреевич посмотрел на часы, обратный поезд в Ригу был через два часа. Мариус попытался уговорить его остаться хотя бы на денек, но воспоминания о детстве и сегодняшняя встреча сильно взволновали его, даже сердце закололо. Ему захотелось побыть одному. Мариус вызвал такси и пошел провожать Павла. Уже стемнело, они стояли под уличным фонарем.
– Вот ведь какое хорошее дело вы сделали в детстве. А ведь наверняка, об этом даже не думали. Это письмо пришло ниоткуда… Потому так и ценила его моя мама…
– В этом и есть загадка. Письмо пришло ниоткуда, но ведь оно пришло адресату… Вашей матери и вам…
Мариус улыбнулся.
– Видать в детстве вы были шустрым мальчишкой?
– Да, я был шустрым…
Миниатюры
Ленид АШКИНАЗИ
ШУТОЧКА
Я часто говорю школьникам, что в физике есть вещи принципиальные (например, квадрат в законе Кулона и законе всемирного тяготения), а есть вещи случайные. Например, заряд электрона считают отрицательным, а протона – положительным. Можно было сделать наоборот, тогда фразу «направление тока считается противоположным направлению движения электронов» заменили бы на «направление тока считается совпадающим с направлением движения электронов». Ну, откорректировали бы сразу все книжки и все мозги всех людей, и никто бы ничего не заметил. Это все точная правда. Иногда я шутки ради добавляю, что в соседней аудитории в уголке за дверью есть выключатель, про который никто, кроме меня не знает, и если им щелкнуть, то все книги всех библиотек и все мозги всех людей мгновенно… Школьники переглядываются и некоторые напряженно хихикают – я говорю это так серьезно… Причем учтите, – добавляю я, – никакой возможности понять или даже ощутить, что что-то изменилось, ни у вас, ни у кого-либо еще, не будет, потому что корректно и согласованно изменится содержание всех книг, журналов, конспектов, мозгов, граффити на стенах домов и так далее. После занятия, – продолжаю я, – когда вы разойдетесь, я вытру доску, схожу, помою руки, сложу свои бумажки, зайду в соседнюю аудиторию и щелкну выключателем, а на следующем занятии мы с вами это обсудим. Они послушно кивают, а у некоторых в глазах бегают чертики.
Вчера я после занятия вытер, помыл, сложил и, повинуясь неведомому – разумеется, «неведомому импульсу», – заглянул в соседнюю аудиторию. Было тихо и полутемно, окна были зашторены, висел забытый экран, а за дверью, сантиметрах в двадцати от пола, как-то не на месте, что ли, оказался выключатель.
Я посмотрел на него, как говорят про меня приятели, с тупым удивлением, ткнул пальцем, вышел из аудитории и пошел к метро. Когда я сел в вагон, до меня дошло, почему вид выключателя меня удивил: такие выключатели ставят в жилых домах, но в административных зданиях, в частности, в институте, где я веду занятия со школьниками, они другие. Интересно, – лениво подумал я, что сам факт наличия оного выключателя меня не удивил. Достал teXet TB-446 и углубился в Чайну Мьевиля. Чуть свою станцию опять не мьевиль, как в прошлый понедельник.
Дома испытал второе за день странное чувство – я осознал, что вижу перед собой именно этот – или точно такой же? – выключатель. То есть на стене рядом с туалетом. Свет в сортире и на кухне, ну да.