Наталья Ракшина – Пыль всех дорог (страница 36)

Четыре великолепных набора блестящих игрушек лежали в кожаных футлярах в третьем кофре.

— Вот эти мне нравятся.

Еще бы не нравились! Шесть баллистических ножей с особой пружиной в рукоятке! Бросок на пять метров — запросто, да со скоростью метров так пятнадцать в секунду! Судя по обычному цвету металла, ножи были не из станза, а из добротной стали, и хранились в разобранном виде, чтобы пружина не устала.

— Можно попробовать?

— Валяй, пробуй. За колодцем стоит столб с мишенью. А тебе, Сае? Нужно что-то?

Черноволосая девушка покачала головой.

— У меня есть нож, достаточно. К тому же, пока действует синх, ощутимого вреда мне причинить нельзя.

— Тебе бы вообще не мелькать в Галле своей мордашкой, дева. — Темные глаза наемницы смотрели с беспокойством. — Личико приметное, сразу ясно, из чьей ты семейки, а граффити с тигриной мордой нет-нет, да и появляются на стенах.

Марина невольно вздрогнула. Перечеркнутую черными полосами оскаленную пасть и надписи на диалекте «ами» с призывом убить тигра она помнила прекрасно.

— Энхги не успокоились?

— Не до конца. Когда Арсет повелела пройтись по городу огнем и мечом, это было сделано, и ее воины вырезали всех, кто имел к Энхгам хоть какое-то отношение… Или думали, что всех — иначе откуда берутся свежие надписи?..

— А маги?

— За магов тоже взялись, но я навещала почтенного Дзохоса и знаю: он не пострадал, а любителя торговать заклятиями-невидимками так и не вывели на чистую воду.

— Не нашли, значит… — Марина могла сколько угодно строить догадки, но это было совершенно бессмысленно. Она помогала вытащить на середину ковра сундук с одеждой. — Вот и найти бы его… или их… Мы, кстати, не можем удаляться друг от друга, иначе нас с Валлейном просто выкинет из этого мира назад, в наш, а что там сейчас, непонятно.

Пришлось упомянуть и про ледяного демона.

— Дела-а..! — Вряд ли эту храбрую женщину можно было чем-то удивить или напугать. — Живут же люди! Погони, гости из будущего, ледяные демоны… А у меня что?! Разве что вот пришельцы из твоего мира, вроде Того-кто-хорошо-платит, да контракты на охрану богатых дур. Теперь, вот, и вовсе придется повременить даже и с контрактами, с пузом-то.

— Поверь мне, лучше с пузом под крылышком у Тороса, чем мотаться по пескам в поисках приключений на свой зад. Пора жить семьей и домом, подруга!

— Иди ты! Отдам дитя Онисе, пусть занимается — сестра все ж таки. Или Са-ине! — в сердцах сплюнула Аиса и добавила, уже повернувшись к Тае: — То, что тобой воспользовались, не значит, что по твоей вине кто-то погиб. Для них просто представился удобный случай. Я уверена. Раньше, позже ли — судьба родителей, видно, была предрешена.

Тха-Сае только судорожно вздохнула.

Внезапно Аиса вскинула голову, перестав возиться с замком сундука.

— Что такое? — встревожилась Марина, и совсем не зря.

— Зеркало… опять пищит, что ж такое…

На матовом черном экране плоской коробочки, которую держала на ладони Аиса, появились новые огоньки… Зеленый — значит, пришел человек…

— Серебристый… — Аиса с любопытством разглядывала маленький экран. — Никогда такого не видала, опять новая штука…

— Что?!

В палатку влетел Ковалев, одним броском оказываясь рядом с Тха-Сае и хватая девушку за обе руки:

— Не вздумай сейчас убегать!

Снаружи послышались возгласы домофеев. Полог палатки взметнуло волной резкого холода, а по коврам потянулись кристаллы изморози, неведомые в жарких песках Тхагалы.

Приоткрывшийся полог давал возможность всем находившимся внутри увидеть тех, кто подходил снаружи, и их действительно было двое: человек и тот, кого именовали металломорфом.

ГЛАВА 13.

Ледяной демон

… Все четверо исчезли в круглом вихревом окне, раскрывшемся в стене кабинета. Листы со схемами, начерченными рукой Скворцовой, разлетелись по полу.

Загудел сотовый Таипова, лежавший на столе, и ученый машинально взял его в руку, несмотря на состояние, близкое к ступору:

— Альберт Иванович! — раздался по громкой связи голос стажера, Олега. — Один серебристый — девяносто девять процентов яркости! Что делать?!

Ответ последовал далеко не сразу.

Мерцающие очертания начали обретать плотность материального объекта.

Воротников, не растерявшись, в один прыжок оказался у стены, намереваясь включить пожарную сигнализацию, но Таипов предупреждающе поднял руку:

— Гена! Погоди…

Что заставило Альберта Ивановича так поступить, он и сам не знал. Боль в сердце достигла пика, заставляя этот жизненно важный орган бултыхаться на грани предынфарктной боли.

Холод как будто сковал людей, находящихся в кабинете. Лишь пар от дыхания — и ни единого слова, ни движения, ни жеста. Плотность чудовища не казалась абсолютной, фигура просвечивала, но рассмотреть было можно хорошо.

Очевидно, что жутковатое обличье представляло собой нечто вроде скафандра, предназначенного для изоляции от внешней среды. Вот шлем с удлиненной лицевой частью, с непрозрачными круглыми щитками в районе глаз — скорее всего, усовершенствованные «окна», позволяющие воспринимать цвета в разных видах излучения, от ультрафиолетового до инфракрасного. Такое ощущение, что и золотое напыление на зрительных щитках есть, для уменьшения вредного влияния солнечных лучей. Система трубопроводов для поддержки жизнеобеспечения, широкие перепонки между рукавами и штанинами, подобие горба, выпирающего за спиной, — то ли реактивный ранец, то ли что еще… И какая-то часть брони, которая закреплена на скафандре — не защита, а блоки аккумуляторов, и весь скафандр покрыт тонкой, переливающейся металлической пленкой с розоватым оттенком.

Чудовище повело своей клювастой головой из стороны в сторону, как будто осматриваясь, и, наконец, зафиксировало взор на Альберте Ивановиче. В этот момент распахнулась дверь.

— Стоять! Руки за голову! — Охрана секретного объекта, естественно, сработала, как действовала бы по инструкции для внештатной ситуации.

Действие завершить не удалось, потому что трое дежурных секьюрити замерли в статичных позах, как и все, кто был в кабинете заведующего лабораторией. Кроме самого заведующего, схватившегося за сердце, когда полупрозрачный монстр снял свой шлем, выпуская облако морозного пара и показывая скрытое этим шлемом лицо.

И сердце, этот многострадальный жизненно важный орган, захотело пропустить удар или вовсе встать намертво.

… Они медленно двигались по песку, приближаясь к серым палаткам: человек в светлой рубашке и летних брюках и частично прозрачный, но все же хорошо видимый монстр, ноги которого песка вовсе не касались. Валентин, прислушиваясь к перебранке домофеев, как раз закончил бросок в мишень последнего ножа и остался доволен результатом, когда вдруг почувствовал волну холодного воздуха, мгновенно обернулся и увидел этих двоих.

Рука сама нырнула вниз, выхватывая пистолет из-за пояса джинсов, но при приближении человеческой фигуры мужчина осознал, кто это, хоть и продолжал держать оружие так, чтобы открыть огонь в любую секунду.

— Это я, я! Не стреляйте! — сказал человек голосом слегка запыхавшегося Альберта Ивановича. — Из ряда вон денек нынче, что поделать…

Конечно, бродяге не составило труда прыгнуть в тот мир, откуда сам он был родом… Рискнул-таки! Но вместе с морфом?! И идут чуть не под ручку!

— И Тха-Сае… держите ее, скажите, что опасности нет! Скорее, скорее…

Вот тогда-то майор и метнулся в палатку, хватая черноволосую девушку, прежде чем она успела бы воспользоваться синхом.

— Опять морф! Холод! Пусти меня! — безуспешно вырывалась та; Валентин старался не надавить ненароком на черную сумочку на поясе, чтобы не повредить синх.

Полупрозрачное чудовище даже не пыталось войти в палатку, зависнув в воздухе в нескольких сантиметрах над песком. Таипов утер вспотевший, несмотря на исходящий от монстра холод, лоб и коротко прошептал:

— Я пойду… Подожди…

Он запнулся, не решаясь выговорить имя сына.

Когда все в кабинете застыли, превратившись в статуи, Альберт Иванович беспокойно завертел головой, все так же держась за сердце. Между тем, монстр коснулся того места, где должна была быть его шея, и взялся неуклюжими с виду клешнями-когтями за какие-то трубки. Как в замедленной съемке, Альберт Иванович видел, что морф снимает свой шлем, похожий на голову птеродактиля, и открывает лицо.

— Нет, — прошептал мужчина. — Нет…

В облаке морозных кристаллов, вырвавшихся из-за ворота скафандра, показалось человеческое лицо. То есть, казалось бы, вполне человеческое, если бы не покрывающие кожу тонкие, блестящие металлические пластинки: на висках, надбровных дугах, под глазами. Лицо было белым и бесстрастным, словно вылепленным неким скульптором из неведомого материала, и обрамляли это лицо рыжеватые волосы, припорошенные инеем… И даже кое-где на коже проглядывали веснушки, перемежаясь с тонкими, мерцающими пластинами.

Лицо не имело возраста, но только на первый взгляд. Приглядевшись, Альберт Иванович понял, что принадлежит оно взрослому мужчине, лет тридцати пяти, хотя на лбу или вокруг глаз не легла ни единая морщинка. А хуже всего то, что лицо было узнаваемым…

Не зря давило сердце у Таипова. Потому что первое же имя, пришедшее на ум при виде того, кто скрывался под шлемом, с болью и ужасом сорвалось с губ:

— Леша… Леша?!

Это было немыслимо, противоестественно, страшно! С этим невозможно было смириться, но факт оставался фактом: отцовское сердце безошибочно опознало сына. «Как хорошо, что Галя не видит, умом бы тронулась…» — машинально подумал Таипов о жене. Он чувствовал, как волосы на голове приподнялись дыбом. Невзирая на холод, мужчина быстро поднялся с места и сделал шаг по направлению к Алексею.