Наталья Ракшина – Пыль всех дорог (страница 19)

Прода от 28.03.2019, 04:27

Глава 7.

Родственные связи

Ночной разговор с Жаровским облегчения Марине не принес. Едва услышала в трубке его голос — захотелось расплакаться. Что сказать: «Андрей, тут нарисовалась дочь твоего двойника из будущего? Только он должен был погибнуть, но это ерунда…»

Бред какой, правда?

Между ними только-только начала устанавливаться хрупкая близость, основанная на взаимном физическом притяжении и желании выстроить доверие. Даша от дяди Андрея без ума, бывший супруг к этому относится равнодушно, как и прежде, уделяя общению с дочерью одно воскресенье в месяц.

Обстоятельства складываются как нельзя лучше для личной жизни Скворцовой. А теперь возникло нелепейшее чувство, что все это опять вот-вот рухнет или свернется в черный комочек, как бумага в пламени. Только дунь — и он разлетится пеплом…

За сотни километров Андрей как будто ощутил неладное, не уступая в прозорливости человеку-тигру.

— Марина? Что с тобой?

Вытирая пальцем уголок глаза, словно опасаясь быть увиденной, Скворцова нарочито громко шмыгнула носом:

— А… насморк, насморк. Угораздило вот заболеть в июне.

— Я надеюсь, ты хотя бы на больничном? — В голосе Андрея появились особые нотки, которые были невероятно приятны Марине. Забота, выдающая зарождающиеся глубокие чувства. — Переживет твоя мушкетерская школа без директора! Если позвоню Димке, а он доложит мне, что ты ходишь на работу — вернусь и откручу ему голову. Потом тебе.

Женщина невольно рассмеялась:

— Знаешь, если мне открутишь голову, насморк закончится, тут свои плюсы. А Димке за что?..

— За недосмотр и отсутствие служебного рвения!

Димка, он же Дмитрий Аликович Джураев, носил прозвище для друзей — Джигит, а для собственной тещи — Кыштымский гуманоид. Заместитель Скворцовой, или, как он сам о себе говорил в минимально скромных выражениях, «правая рука боярыни, она же левая, она же — дополнительные мозги в трудную минуту». Когда-то они дружили втроем, и вместе посещали клуб исторического фехтования — Дима, Марина и Толя, ее будущий муж. За Димой закрепилось амплуа балагура, компанейского «своего» парня и любителя хулиганских розыгрышей.

Но все это было только внешней грубоватой оболочкой, за которой скрывался надежный и верный друг, всегда готовый подставить плечо. Раз в год Джураев обязательно брал неделю отпуска, чтобы съездить на какое-нибудь важнейшее мероприятие, где можно было звенеть мечами, сидеть ночью у костра, получать шишки и порезы, а потом возвращаться с синяком под глазом и охрипшим голосом, сорванном песнями у того самого костра под какой-нибудь сугубо рыцарский или богатырский спиртной напиток.

Элла, жена Димы, терпела вылазки стоически и регулярно посылала Марине фотографии с подобных мероприятий, непременно с ремарками: «Посмотри, чем занят твой зам!», «Не, ты глянь, куртку прожег!», «Чума на оба ваши дома, не давай ему зарплату, для этого есть я!» и прочее.

Именно Дима приложил все усилия, чтобы познакомить начальницу с новым приятелем, которым заместитель Скворцовой обзавелся именно на таком вот веселом сборище, где компанию «ролевикам» составил еще и известный байкерский клуб.

Сквозь слезы, которые сейчас никто не мог видеть, Марина вспомнила, какую атаку устроил Джураев в первый раз, едва вернувшись из своего похода за мужским отдыхом:

— Понятно, он с тобой пообщаться хочет. И, — голос Димы понизился до подозрительного шепота, — холостой. То бишь, не женатый мужчина в полном расцвете сил.

Марина возмутилась, собираясь огреть папкой своего старого приятеля. Больнее, желательно, и с повреждениями.

— Джураев, ты гад! Сосватать меня решил, выдать, как Дюймовочку за богатого крота! Ты же знаешь, я не принадлежу к тому типу женщин, которым нужна и рыбка, и елка! У меня дочка!

Дима ловко увернулся от папки, летящей в голову. Вообще уворачиваться от предметов ему приходилось часто, поскольку законная супруга обладала взрывным темпераментом, а раздражать женщин Дима умел на славу.

— Какое «сосватать»! О деле пекусь! А про семейное положение я так ввернул, вдруг ты поведешься! Крот не старый пока… Лет сорок пять, может…

— Уйди с глаз моих!

Вторая атака, внезапная, состоялась уже после возвращения Скворцовой из Лангато. Серая пермская весна, серый вечер пятницы… Тогда Андрей вошел в кабинет, и вечер стремительно окрасился в цвета песка, синего неба, белых стен и крови — цвета воспоминаний о том дне, когда был убит Тха-Джар. Их сходство с Андреем Жаровским было ошеломляющим, обескураживающим. Одно слово — двойник. Скажите после этого, что нет высших сил, распоряжающихся судьбой.

Но вопросы-то после смерти Джара остались! Кто снабдил клан Энхгов формулами-невидимками, которые позволили убийцам подобраться к гостинице «Приют Сокола» незамеченными?! Этот «кто-то» никак себя не проявил, и не был обнаружен… Маг Дзохос ничего не смог сказать относительно источника нелегальных заклинаний. Не здесь ли крылась разгадка всей последующей цепочки событий, приводящей к появлению альтернативной ветки будущего?..

— Маринка? — Вывел женщину из задумчивости мягкий мужской голос. — Только не молчи. Я все брошу и прилечу, слышишь?..

— Нет, ты не беспокойся. Завершай свои дела, я тебя очень жду… Когда ты вернешься?

— Сегодня вторник. В субботу вечером должен быть перед тобой, как лист перед травой.

Это в Москве еще вторник, в Перми уже начало среды… Среда, четверг, пятница, и всего-то кусочек субботы. К концу недели насморк закончится, несомненно, а в ситуации с Тха-Сае что-то прояснится. Можно будет провести с Андреем вечер и ночь, а утром забрать-таки Дашу-Зайчонка домой.

— Всего три с половиной дня! Скоро увидимся, Андрей. Скучаю и очень жду!

Скворцова не могла даже предположить, какими насыщенными будут эти три с половиной дня, а для некоторых участников событий они растянутся надолго…

Звонок будильника в сотовом телефоне прозвенел в шесть утра и нынче раздражал особо, как никогда. Ковалев не выспался, что было неудивительно — ночной сон продлился всего четыре часа. Первые две — три секунды майору почудилось, что он снова попал в тот период, когда у него дома обитал домофей, который начинал брякать сковородками на кухне задолго до того, как хозяину квартиры полагалось просыпаться и собираться на работу.

Дело в том, что бряканье сковородок слышалось явственно, в дополнении к запаху яичницы с ветчиной. Нет, это не домофей. Это Тая, которая, судя по ранней возне на кухне, спала еще меньше, чем четыре часа.

Мысль о том, что девушка вот так просто исчезнет, перестав существовать, не давала Ковалеву покоя, и была одной из причин, по которой он не мог уснуть, ворочаясь на диване с боку на бок. Тха-Сае готова пожертвовать всем, и даже собственной жизнью, лишь бы исправить ошибки прошлого. Самопожертвование в том случае, когда нечего терять, может быть опасным для окружающих, даже для тех, для кого будущее сложилось, как надо. И саму ее неимоверно жаль!

Что толку об этом думать, надо составить план действий. Для начала — умыться и сбрить-таки газончик на физиономии, до коего вчера не дошли руки по причине спешки.

Умывание вместе с прохладным душем освежило и прогнало сон, а вот расставание с газончиком щетины состоялось, по-видимому, зря.

— Тебе шла небритость. — Заявила Тха-Сае после обмена утренними приветствиями.

— Учту. — Вздохнул Ваалентин.

Тха-Сае очень быстро освоилась на кухне, разобравшись, что где лежит, но не преминула заметить, что топить плиту шардой было бы куда полезнее для воздуха и экологии в целом.

— Увы, этого минерала у нас нет! — Развел руками Валентин. — Обходимся природным газом.

Для него была не в новинку ситуация, развивающаяся по сценарию «девушка — с–утра — на — кухне», и для себя мужчина давно сделал выводы, что девушки генетически делятся на три категории. Первая: к кухне не приспособлена вообще, и пребывание ее рядом с посудой и продуктами потенциально представляет угрозу для жизни и здоровья обитателей жилья, включая членов семьи. Вторая категория: не приспособлена, но обучаема с разной степенью успешности и результативности. Наконец, третья: адаптирована с рождения, ручки растут из нужного места, и блинов комом не предвидится даже в проекте.

Гостья относилась к той самой, третьей категории. Даже если она росла в княжеском дворце (ключевое слово «если»), годы самостоятельности внесли нужные коррективы. Откуда-то извлекла и надела фартук, некогда оставленный Дигеном и не используемый Ковалевым. Что-то музыкально мурлыкала себе под нос, вынимая чашки из настенного шкафчика. Вела себя так, будто не впервые просыпалась в этой квартире и уже много раз готовила завтрак.

У Валентина даже возникло странное чувство на уровне дежа-вю, что Тая уже побывала тут так же, как в копии мира Земли с колючей проволокой между губерниями.

— Нет, — со смехом опровергла она подозрения хозяина квартиры, высказанные вслух незамедлительно, — тут я не была. Не волнуйся, это не дефектный карман времени, а полноценная реальность. Просто… как можно не разобраться на кухне?!

— Утешила, спасибо. — Искренне обрадовался Ковалев. — Не очень приятно знать, что ты житель дефектного кармана!

Девушки на кухне майора не задерживались. И не потому, что сплошь попадались представительницы первой безрукой категории… Отец ушел в другую семью, когда маленькому Вале было шесть лет. Мать, врач-фтизиатр, по горькой иронии судьбы умерла от редкой формы костного туберкулеза, когда сыну исполнилось четырнадцать. Опекой занялась сестра, которая была на десять лет старше Валентина. Ее семейная жизнь поначалу тоже не слишком удачно сложилась, было два брака. От первого остался горький осадок разочарования, второй же принес покой и гармонию, а ребенок в семье появился только тогда, когда обоим родителям уже было за сорок. Поздних детей балуют, над ними трясутся, так и выросла племянница майора, общение с которой он мог выдержать в течение двух часов подряд, не более.