Наталья Ракшина – Пыль всех дорог (страница 14)

— Около восемнадцати часов… — задумалась девушка. — Вот и проверим. А то, по-моему, у нас гости. Пора уже.

Шум автомобильных моторов послышался тотчас, откуда-то справа, затем — слева. Получается, Тая знала про этот шум? Знала так же, как направление пути после бегства из сарая…

— Что, губернии договорились о ловле нелегалов? — Не смог удержаться от ехидства майор, потирая проросший газончик щетины на подбородке.

— Да, все по сценарию. — Абсолютно серьезно ответила Тая, закончив свой эксперимент с волосами так, что веточка разломалась на три части и окончательно запуталась в черных прядях.

— Так и было несколько раз! Я потому и выбрала данный временной сектор, что здесь нет сюрпризов. В каждом дефектном цикле меня тут пытались догнать и убить, я убегала в нейтраль, но иногда убийство получалось. Сейчас алгоритм цикла слегка нарушен, потому что мы вдвоем, но внутри цикла объекты запоминают события и следуют штампу.

От ее обыденного и безразличного тона у Валентина едва не встали дыбом волосы.

— Что происходит, когда… тебя убивают?

— Почти то же самое, что и без убийства. Я же нахожусь вне времени, пока в поле действия синха. Собираюсь в нейтрали по атомам, Валентин, долго и неприятно. Ты тоже сейчас вне времени, под действием прибора. В случае чего будет то же самое.

Синх, или синхронизатор — то, что было спрятано в черной сумочке. Ее содержимое так и не было предъявлено майору, но Тая утверждала, что устройство позволяет совершать необходимые перемещения во времени и синхронизировать все: время, реальности, язык обитателей, чтобы чувствовать себя своей — хотя бы до определенной степени… Пока хватает заряда в приборе, он работает. Настоящие Путешественники не нуждаются в синхе, они не проходят через временной буфер, или нейтраль, но сама Тха-Сае не является Путешественником.

Квантовым малиновкам необходим синх.

Ковалев подошел к ней вплотную и требовательно посмотрел прямо в желтые глаза.

— О какой метке говорил дед вчера? И где он мог ее видеть?

Сейчас эти странные глаза, обрамленные пушистыми черными ресницами, хранили нечитаемое выражение, как будто некто наглухо отгородился от мира плотными шторами.

— Видеть мог на мертвом теле. Дополнение к синху. — Прозвучал обескураживающий и даже шокирующий ответ. — Компас малиновок. Я же говорю, живые объекты в дефектном цикле запоминают события, хоть и на уровне подсознания. Первые четыре раза у меня ничего не получилось… Я нарывалась на этого егеря, он открывал стрельбу от неожиданности.

Компас?! «Где он у нее, не в трусах, надеюсь?!» Так четыре раза или шесть?! Вот оно, то самое вранье, которое не натянешь на голову! Шум моторов приближался.

— Какие «четыре раза», Тая? — Ковалев чувствовал растущее раздражение, как собственную небритую щеку под пальцами. — Ты только что говорила, что работала здесь шесть раз. Хватит изворачиваться. Или я никуда не пойду с тобой, а твоя встреча с Мариен не состоится вообще. Я не хочу собираться по атомам в твоей нейтрали и жду честный ответ.

Плотные шторы дрогнули. И тот, кто за ними прятался, на миг показался.

Не крутая, бывалая и отчаянная.

Скорее, маленькая, напуганная и запутавшаяся.

Во внутренних уголках глаз как будто набухали слезинки, но бывалая и отчаянная взяла верх. Влага в уголках глаз исчезла. И шторы захлопнулись. Даже не шторы, а тяжелые ставни, хоронящие заживо.

— Хорошо. Именно четыре раза. Не было тут никакой работы, я просто прикидывала варианты, запутывая собственный след… Погибала, потому что дед палил сдуру от неожиданности, когда я падала из воздуха перед его носом. Два последних раза проработала безопасный маршрут, чтоб не пересекаться с этим… стрелком. Время рассчитано было точно, и кабы не мой обморок… Это я надрезала пограничную «колючку», нож позволяет. Четыре плюс два, вот тебе и шесть раз… Конечно, дед меня запомнил уже. Он не может знать, кто я, но следует программе. А тебя он видит впервые, вот и сбился.

Ковалев чувствовал, что вязнет в этих непонятных ему объяснениях. «Так что это, гребанный день сурка?! И где еще ты мне врала, девочка?»

Майор задал только один вопрос, стараясь не обращать внимания на шум моторов, перешедший в рев, и делая голос как можно мягче:

— Зачем?..

Голос Тха-Сае дрогнул:

— В первый и… в последний раз в жизни я подчищаю за собой, Валентин. Я готовилась к этому пять лет… На моей совести смерть родителей и… еще одной очень хорошей женщины. Я все верну, как было.

Она судорожно сглотнула и повторяла последние слова снова и снова, как заклинание, как мантру, и тогда стало ясно, что двигало ею, заставляя забывать о покое и даже о глотке воды.

Чувство, шевельнувшееся сейчас в душе Ковалева — острая, болезненная жалость. Вот оно что… Неизвестно, что там произошло, но быть съедаемой муками совести в течение пяти лет — наказание если не достаточное, то суровое.

— А сейчас пойдешь? — Тихо спросила Тха-Сае.

— Да. — Твердо сказал Валентин, выбросил в траву ненужное уже магниевое огниво и сам взял девушку за руку.

Тошнота, мелькание цветных искр в глазах, круговорот черных облаков и дробящихся пятен света… Приближающиеся силуэты металлических чудовищ, от которых шла волна холода…

… запах разогретой за день травы, грунтовая дорога под ногами, и — непередаваемый оттенок удивления на лице Альберта Ивановича, одной рукой пытавшегося протереть очки, а второй — размахивающего сотовым телефоном майора.

Несколько нечленораздельных междометий, произнесенных Таиповым, выражали широчайший спектр эмоций.

— Палыч вернулся из сельпо? — Сразу спросил майор. — И давайте-ка, поставим чайник.

Альберт Иванович взял себя в руки очень быстро. Все-таки Путешественник, не абы кто. Его взгляды, бросаемые поверх очков на Таю, майор без труда расшифровал как научное любопытство энтомолога по отношению к редчайшему экземпляру бабочки. Вроде бы, надо насадить на булавку, ибо в коллекции таких нет, а с другой стороны — а вдруг это последняя представительница вида, и что тогда?!

— Разговоры потом. — Твердо предупредил Ковалев, видя, что девушка пребывает в том же патологическом стрессовом режиме: бей или беги.

Все трое сейчас находились в палатке вокруг раскладного столика. Таипов уже успел сбегать в лабораторный модуль три раза, проверяя мониторы и чертыхаясь, что до сих пор нет ни Олега, ни Романа. А они бы сейчас пригодились — следить за показаниями. Яркий сине-зеленый огонек сейчас был там, где положено, по эту сторону границы миров. В сопровождении другого, мягко-золотистого. Ну да, Ковалев же совершил перемещение «туда — обратно»… Как же так? Вся концепция передвижений Путешественников летит… да-да, именно в то место, которое неудобно называть в приличном обществе.

Это что же, как в сказке получается — сначала накорми, напои, потом и расспрашивай?.. А Альберту Ивановичу выжидать было невыносимо. Гостья с той стороны! Да еще с таким именем… Просто голова кругом, тут надо столько всего сделать…

Ковалев же думал о другом. Нужно предъявить свидетельнице Волеговой хотя бы фото Таи — опознает или нет, но с уверенностью в девяносто девять и девять десятых процента можно сказать, что опознает. Наружная видеокамера модуля уже все засняла, стажеры нарежут фото и сбегают к бабке, пусть глянет. Прежде чем заявиться к Марине, желательно бы привести себя и девушку в порядок. Самое главное — требуется срочный доклад руководству с тем, чтобы определиться с дальнейшими действиями…

Если бы Тха-Сае принадлежала к клану Путешественников, все было бы проще — обычное наблюдение со стороны. А тут… Она не совсем человек, и к тому же, ее кто-то преследует.

— Как там серебристые треки? — Небрежно поинтересовался майор у Таипова, который суетился, заваривая кипятком всем знакомую лапшу из пластиковой коробочки.

— Все так же, прирост яркости по нулям.

Значит, сидят в своей нейтрали и не высовываются. Пусть там и остаются.

Запах быстрорастворимой еды, сдобренной ароматизатором курицы, сейчас показался Валентину самым вкусным в мире. Еще бы, он ведь перекусил вчера, перед выездом из Перми, и с тех пор прошло более двадцати часов. Хм, значит, это было сегодня?! Любопытно. Получается, майор стал старше на то время, пока отсутствовал на Земле?!

Он смотрел, как ест Тая — элегантно наклоняясь над тарелкой, спокойно, красиво, как будто на торжественном приеме. Аккуратно вытерев руки предложенной влажной салфеткой. А, между прочим, ее вынужденный пост, скорее всего, длился куда дольше, чем двадцать часов…

— Э-э-э… — не утерпел Таипов, заваривая в кружке растворимый кофе и не замечая, что кладет туда уже седьмую ложку сахара, — Валентин, на минуту.

Мужчины вышли из палатки, и Ковалеву было забавно смотреть, как у заведующего лабораторией буквально запотели очки, и не от кофейного пара, поднимающегося над стаканчиком, а от научного мандража.

— Так кто это вообще?!

— Я не знаю. — Честно ответил майор. — Путешествия во времени возможны?

— Теоретически… — замялся Альберт Иванович. — Все больше на уровне предположений. Классическая концепция времени подразумевает, что это — непрерывная величина, основа протекания всех процессов в мире. В классической физике время течет равномерно…

— Кхм. Попроще.

— Ну… В квантовой механике время необратимо, а в релятивистской физике ход времени зависит от движения выбранной системы отсчета. Системы же могут двигаться друг относительно друга как угодно, что и происходит в разных мирах, исследованием которых мы занимаемся…