Наталья Ракшина – Нулевой портал (страница 49)
И сейчас вот докторесса недоуменно хмурит брови, что-то мелькает у нее в глазах, но безрезультатно. То ли у доброго десятка людей память никуда не годится, включая работников «социалки», то ли у самой Ольги Андреевны с головой не в порядке. Некогда об этом задумываться — надо сына растить и заниматься только им.
Тем не менее, эта Морозова сказала, что возьмется за лицо, изувеченное шрамами, а процедура будет бесплатной.
Ольга Андреевна уперлась:
— Никогда халявщицей не была, хоть кредит возьму, но буду платить сама!
— Нет. — Красивая молодая женщина посмотрела очень строго и тут же улыбнулась: — Я набираю материал для статьи. Разве что прошу разрешения анонимно использовать ваши фото «до» и «после». Верхнюю часть лица мы закроем, узнать будет невозможно.
И когда Ольга благодарно кивнула и с помощью медицинской сестры легла на кушетку, собираясь надеть специальные очки для защиты зрения от вспышек лазера, ее внимание вдруг привлек цвет глаз косметолога.
Только что глаза были светлые, прозрачно-голубые.
А стали яркие, как сапфиры.
ЭПИЛОГ
Анастасия Юрьевна никак не могла вспомнить, где она видела эту черноволосую женщину с жуткими послеожоговыми рубцами. Но что-то так настойчиво скребло в душе, заставляя напрягать память в бесплодной попытке узнавания.
Видела. Разговаривала. Что-то обещала… Но когда? И ведь точно, обещала заняться этим лицом по собственному почину, бесплатно!
«Я уберу это…»
Откуда доктор Морозова знала, что сможет помочь лазеру? Она толком и сказать-то не могла, как не могла объяснить, почему у бабы Лиды почти сразу восстановилась речь и функции парализованной половины тела, — это произошло, когда Настя пришла в реабилитационный центр вместе с братом Лидии Михайловны и его женой.
Настя чувствовала волну холода в пальцах, когда ободряюще взяла соседку за руку. Как будто по коже тек невидимый шелковистый иней…
Померещится же такое!
Ерунда, конечно, а такое чудесное восстановление бабы Лиды — это сочетание факторов: крепкий организм и профессионализм врачей.
— Баб Лида! Ты смотри, не нервничай больше.
— Не буду, деточка. Гулять буду, воздухом дышать. Может, и в Когалым перееду, но не нынче.
Егор Чудинов застонал и взялся за голову:
— Как «не нынче»?!
— Так, Гоша. — Строго сказала Лидия Михайловна. — У меня тут память.
Настя снова подумывала, что надо бы возвращаться в Тюмень. Правда, рынок недвижимости «просел» за последнее время, и интерес к квартире в центре города покупатели все так же не спешили проявлять.
Взгляд Лидии Михайловны стал острым и цепким. Затем пожилая женщина произнесла нечто вовсе непонятное:
— Справилась с ней, значит? Значит, все было правильно, так и надо, не зря она к тебе попала. Не держи, отпусти. У нее своя дорога, у тебя — своя. Ей тут не место…
— Да кому не место, кого отпустить-то? — со смехом спросила Настя.
— А как будет праздник, Вороний день, так и отпустишь. Уринэква Хотал. Самое время. Много их, древних, кому по Земле бродить не надо бы. Но нет-нет — да и выпустит кто по злобе сердца, по незнанию.
Прим. авт.: Уринэква Хотал — Вороний день по-мансийски. На хантыйском языке — Вурна Хатл. Ежегодное грандиозное и очень красочное мероприятие окружного масштаба, утвержденное законом ХМАО-Югры. Отмечается с размахом не только в Ханты-Мансийске, но и других населенных пунктах Югры.
— Баб Лида, вы о чем?
— Ни о чем таком, Настенька. О птице, которая приносит весну в Вороний день. — Лидия Михайловна озорно подмигнула. — Это же день встреч для многих — для родни, для молодых, и для сватовства тоже. Может, и тебе там встретиться надо с кем-то.
Морозова обняла пожилую женщину:
— Не с кем мне встречаться, баба Лида. Да и в Ханты-Мансийск я ехать не планировала. Праздник вроде там проходит, ежегодно?
— Посмотрим. — Упрямо ответила соседка, снова заговорщицки подмигивая. — Ехать-то никуда и не надо. Вороний день все равно наступит, и срок у каждого свой.
После посещения стационара Настя решила заехать в храм, поставить свечу за здоровье бабы Лиды, а потом нужно бежать на работу — обеденный перерыв заканчивается. Такси приехало быстро.
— В храм Георгия едешь? — спросил пожилой водитель. — Знаю, как же. Сам туда иногда заезжаю, постоять с краешку, послушать, как поют.
— Что, простите?! — Настя искренне удивилась, переспрашивая.
Судя по висящим над лобовым стеклом четкам с символом полумесяца, водитель был мусульманином.
Дед улыбнулся:
— Э! Сам знаю, что по вере не положено. Так ведь и меня Георгием зовут. Когда родители называли, никто не разбирал, какая такая вера, все были свои, все советские. Вроде как я родню чувствую. Георгий — могучий джигит был, нечистого змея убил. Так где такое записано, что к уважаемому джигиту, к старшему, в дом нельзя прийти и послушать, как поют во славу всего, что с нечистым в этом мире борется?..
И Настя не нашла, что возразить.
Прим. авт.: фрагмент разговора с водителем по имени Георгий — одно из немногих событий, которые не выдуманы автором. Каких только интересных людей не встретишь в Сургуте! Из семидесяти пяти лет жизни Георгий пожил на севере сорок девять. Здоровья и долгих лет!
Март на севере — месяц все-таки зимний, но переменчив в настроении, как капризная одинокая тетушка, завещавшая родне большое наследство и в связи с этим фактом помыкающая несчастными так, как ей угодно. Вроде весна поманила уже ярким солнцем, первой капелью, но… Погодите радоваться! Глядишь, ночью ударит «тридцадка»!
В первых числах марта Настя взяла отпуск и приехала в Тюмень, к семье. Зачем она в декабре брала неделю «без содержания», по каким таким семейным обстоятельствам, доктор Морозова сама не могла сказать… Вообще конец декабря как в тумане — заработалась.
В новогодние праздники Настя приехала домой в очень странном состоянии и некотором нарушении душевного равновесия, которое папа по-мужски прямодушно классифицировал:
— Ты как пыльным мешком из-за угла стукнутая, доча!
— Ну, что ты такое говоришь! — мама Насти укоризненно посмотрела на мужа, обнимая дочь при встрече. — Кто-то появился, и надо бы с ним встречать праздник, а тут папкины шуточки — совсем не к месту!
Никто не появился, но… почему-то хочется плакать.
В Тюмени в марте весна, не в пример Сургуту! Теплый ветер, лужи, рыхлый зернистый снег. Отдых есть отдых! Гулять в парках, читать книжки, вечером болтать с родителями у телевизора или по «Скайпу» — с Гульназ, которая нянчила толстенького горластого мальчишку, отличающегося отменным аппетитом, не хуже своей матери!.. Да, и на днях у Насти появился племянник, так что в семье стояла приятная суета, всегда сопровождающая рождение новой жизни.
Набережная реки Туры, выход на утреннюю пробежку. Ночью слегка подморозило, но с утра прошел мелкий капризный «дождеснег». Вроде около нуля — но как-то противненько и пасмурно. Окстись, Морозова, в Сургуте вообще еще «минуса» стоят и метровый слой снега, а в лесу — и того больше, до середины мая может лежать!..
Настя сделала небольшую разминку и только достала наушники, чтобы бежать с комфортом под бодрую музыку, как вдруг услышала:
— Кар-р!
Карканье раздалось где-то за спиной, на уровне брусчатки. Ну, видимо, вороны начали утренний рейд по поиску завтрака. Где там наушники?..
— Кар-р!
Карканье звучало столь требовательно, что девушка непроизвольно оглянулась назад и ахнула: на брусчатке сидела самая настоящая белая ворона.
— Кар-р! — заявила о себе птица в третий раз, и, как будто в ответ на этот громкий призыв, из-за низких облаков выглянуло солнце.
Настя вздрогнула, — вовсе не из-за слепящего глаза блеска подмерзших луж, — а из-за острой боли где-то между лопаток, словно что-то неведомое и чужое пробежало по коже, то, что постоянно не давало заснуть с вечера и будило в самый глубокий час ночи, тоскливо просясь наружу, как запертое в клетке животное.
То, от чего хотелось бы избавиться раз и навсегда.
Белая ворона. Белое перо. Темное пятно на зеркале из детства… Окно в Нижний мир… Какой Нижний мир, что это? Пятно на зеркале перестало расти, а выбросить старую мебель Настя так и не решилась. Конверт… Какой конверт?!
Птица неспешным шагом начала обходить утреннюю бегунью, важно переступая лапками по плиткам набережной. Как зачарованная, Настя поворачивалась вслед за ней, пока ворона не взлетела, хлопая белыми крыльями. Пытаясь проследить за стремительно удаляющейся пернатой редкостью и щуря глаза от солнца, Настя сделала несколько неловких шагов, чтобы споткнуться, оступиться и… оказаться нос к носу с каким-то мужчиной в камуфляжной форме. Ойкнув, девушка собралась извиниться, но…
Лицо мужчины показалось знакомым, вызвав весьма противоречивые ощущения — от облегчения до какой-то щемящей тоски, смешанной с чувством потери.
Где могла видеть Морозова это лицо? Почему лицо кажется знакомым и даже… каким-то родным?
Что-то больно царапнуло внутри, досадно и остро, заставляя сделать шаг назад, попытаться скрыться, чтобы проницательные светло-карие глаза не увидели нечто, прячущееся на дне темного колодца души. Теперь нечто сжалось и захотело уйти как можно глубже.
Настя вздрогнула.
Мужчина тоже смотрел на нее, не отрываясь, хмурился, как будто силился оживить память, не торопился идти дальше.
Их взгляды встретились. Обрывки фраз, образы, разговоры, — все это внезапно нахлынуло на девушку, как воспоминания о давно позабытом сне, странном и страшном. Но было в этом сне и другое — лицо мужчины, у которого полоска седины скрывала шрам. Мужчина расплатился по долгам так, как счел нужным. Мужчина остался в живых потому, что та, ради которой он пожертвовал собой, смогла подчинить своей воле ис суровой жестокой богини с яркими, как сапфиры, глазами.