Наталья Ракшина – Нулевой портал (страница 39)

Беда может прийти раньше времени.

Так к кому? К самой Анастасии Морозовой или к кому-то из этих двоих? Настя разумно ограничилась тем, что поведала сотрудникам ОМВО о заблудившейся душе, той самой крохотной частичке некой могущественной эквы, которая прошла через чье-то чужое тело, прежде чем попасть к Насте.

Только вот вывод был сделан быстро и озвучен вслух. Тот самый вывод, о котором, по словам хантыйки, девушка должна уже догадываться сама.

— Неположенное тело… Человек с фотографии? — задумчиво произнес куратор, и складывалось ощущение, что в самом вопросе уже скрыто утверждение, которое разделяла и Морозова и, наверное, Лозинский тоже.

Теперь птичьи крылья бились и трепетали уже внутри самой Насти. Голубоглазая квартирантка снова металась — теперь не в злобе, а практически в панике.

В бессильной попытке что-либо предпринять…

Она отчаянно боялась.

ГЛАВА 17.

Черная шуба

— Вы все-таки отказываетесь от моего участия в визитах в качестве переодетой старушки?.. — вопрошал профессор-ковбой, простившейся с надеждой отведать шашлыка в местном кафе, сейчас закрытом на специально обслуживание праздника приезжих гостей.

— Категорически. — Со всей серьезностью подтвердил Игорь. — Тебе заняться нечем?

— Да есть чем, на самом-то деле. Посижу еще в архиве музея, покопаюсь в документах. Что-то мне покоя не дает эта демонстрация выставки порталом. И про черную шубу я точно где-то слышал, прямо это словосочетание помню, зуб даю и все прочие части тела! Надо бы повторить заход в «Тему», так сказать. — Антон подмигнул девушке: — Вдруг будет ясность…

Лозинский запоздало сообразил, что фраза «заход в «Тему» звучит как-то двусмысленно, пустился в запутанные объяснения, но добился разве что усугубления двусмысленности. Тогда он смущенно посмеялся, сел в свой «Йети» и уехал, просигналив на прощанье автомобильным гудком.

— Иногда я завидую легким на подъем людям. — Проследил взглядом Игорь быстро удаляющийся внедорожник. — И жалею, что не умею быть таким сам.

Думая о словах Лозинского, Настя почти была уверена, что ясность, действительно, вот-вот — и наступит, но слова хантыйки о преждевременной беде никак не выходили из головы. Есть ведь еще одно действующее лицо — баба Лида, которая сейчас находится между жизнью и смертью. И ей бы не навредить мимоходом. Кто знает, не повторится ли визит улум ис нынче ночью? Уповать на это бессмысленно, надо действовать и искать правду самим. Будет ли столь же агрессивной эква или ждать чего-то худшего?

По дороге с Каменного Мыса Насте пришлось ответить на звонок и убеждать по телефону отца, что все в порядке, а юрист вовсе не нужен, потому что жалобы от клиентки так и не последовало (если бы это произошло, доктора Морозову уже бы известили). Воспользовавшись звонком родителя, Настя аккуратно задала ему несколько вопросов относительно ближайших предков и краем глаза заметила, как одобрительно кивнул куратор. Вряд ли здесь имелся какой-то след: семья Морозовых перебралась в Сургут только в начале восьмидесятых годов, после смерти отца Юра Морозов остался учиться в местном вузе. Затем он устроился на работу, а мама (вторая Настина бабушка) вернулась в Тюмень вместе со старшим сыном, которому север так и не пришелся по душе.

— Пап, извини, но спрошу… А почему вы с бабушкой Женей никак не могли ужиться?..

Юрий Анатольевич помолчал немного, затем вздохнул и заговорил, тщательно подбирая слова:

— Какой смысл сейчас это обсуждать, Настя? Дело прошлое. Может, пунктик был у Евгении Викторовны, настраивалась она на продолжение врачебной династии в семье, а тут я подвернулся единственной дочери и, так сказать, сбил с истинного пути. Бабушка твоя была помешана на работе. Себя не жалела, как будто считала, что всего сделанного ею мало. Она постоянно работала на износ, для нее не существовало ничего другого. И если бы Вера по ее стопам пошла, то преумножила бы начатое матерью. Не получилось, понимаешь?.. Бабушка ведь даже просила тебя оставить в Сургуте, чтобы смену себе растить, раз с Верой не вышло.

«Только ли поэтому?» — с болью в сердце задала себе вопрос Настя.

Может, потому, что также хотела видеть внучку под присмотром?

А потом отец с улыбкой в голосе добавил несколько слов, частично подтверждающих Настино предположение:

— Первое время Евгения Викторовна каждый день звонила, спрашивала то ли в шутку, то ли всерьез, ходишь ли ты во сне или, вдруг, разговариваешь? Или еще какие-нибудь странности в поведении — нет ли их? Интересовалась очень серьезно, при каждом удобном случае. Ругалась, что детей в школе перегружают, так что немудрено — из-за перевозбуждения нервной системы бывает всякое, включая отклонения в развитии. Мама твоя ворчала потом, что нет в семье никаких лунатиков и прочих чудиков.

— Так я не ходила во сне? — переспросила Настя.

— Нет, я уж точно такого не помню! Не лунатила.

— А… отклонения?

— Настя! Никаких отклонений не было. И вообще, почему ты спросила?

Пришлось быстренько свернуть со скользких семейных тем на общие, радостно-предновогодние. И на этих сведениях спасибо. Оставалось надеяться, что папа не поставил мысленную «галочку» и не начнет обсуждение звонка с мамой. С другой стороны, он сейчас вечно занят и далек от каких-то там тонких материй и необычных явлений.

Обойти бывших коллег и приятельниц Евгении Викторовны Стрельцовой оказалось не так-то просто: одна уже пять лет, как переехала в Белгород вместе с мужем, в Сургуте жили только дети (которые в перспективе тоже собирались съехать тем же маршрутом), да взрослые внуки, уже обзаведшиеся своими семьями.

Вторая пожилая женщина, про которую говорила мама, была старше бабушки Жени на семь лет — она ушла из жизни в позапрошлом году. Оставалось еще двое.

К одной-то из них, Ольге Яковлевне, сейчас и направлялись Настя и Игорь — сразу после Каменного Мыса, потому что проживала пенсионерка в поселке Барсово, в одном из новеньких красивых домов, которые постепенно вырастали на месте покосившихся «деревяшек», так называемых балков.

Прим. авт.: настоящий балок — это передвижной домик на полозьях для временного размещения людей. В ХМАО так называют временный деревянный домик на сваях или бывший вагончик, в каких обустраивались переселенцы времен шестидесятых-семидесятых годов двадцатого века. Хотя в Сургуте, вроде бы, уже снесли последний подобный домик, в Сургутском районе их еще можно найти в достаточном количестве.

Деревянные балки с печным отоплением придавали поселку непередаваемое одноэтажное очарование, граничащее с ностальгией по «старым добрым» временам, но они не могли сравниться по качеству условий с современным жильем. По зиме домики горели, словно спичечные коробки, из-за старых печей и обогревателей, по весне их иногда затапливало, когда бурно таяли снега, заваливающие оседающие в землю балки чуть ли не по оконные форточки. Старое ветхое жилье, свидетель активного освоения здешних мест, исчезало с лица Югры. Балки уходили в прошлое, как и те, кто их строил когда-то, обживаясь в суровых неприветливых краях. Но найти эти раритеты строительного искусства все-таки можно: достаточно проехать по объездной дороге вдоль Оби. Тогда перед зрителем предстанет самый настоящий город контрастов: рядом с ультрасовременным жилым комплексом, как грибы в тени дерева, прячутся несколько крохотных деревянных домишек, цепко угнездившихся то на высоком яре, то прямо на берегу…

Вчера куратор нашел кое-какую информацию об Ольге Яковлевне Опацкой.

— Сорок седьмого года рождения, врач-терапевт, вышла на пенсию двенадцать лет назад, занимается общественно-полезной деятельностью по сохранению природных и исторических ценностей Барсовой горы. Вот номер сотового телефона. Лучше не крутить вокруг да около, а сказать прямо, кто ты. Представляйся и напрашивайся на встречу.

Настя позвонила Опацкой, и та немедленно дала согласие:

— Женина внучка? Конечно, я дома, приезжай!

В первые же минуты общения стало ясно, что к Ольге Яковлевне можно было с легкостью запускать Лозинского даже без переодевания в старушку, какая уж тут конспирация! Касательно истории и археологии жизнерадостная полненькая тетушка с ореолом седых кудрей вокруг головы могла бы дать профессору-ковбою изрядную фору!

Гостей она встретила, опираясь на трость для ходьбы.

— Сапожник без сапог, даром что врач! — махнула рукой пожилая женщина, чтобы гости не приглядывались к ее хромоте и не вздумали жалеть. — Артрит! Старость не радость, как говорит моя младшая внучка, а молодость — не жизнь.

Разговор начался как раз с исторических тем, коснувшихся прошлого.

— Отряд мостостроителей тут с семьдесят первого года, тогда и поселок основали. Мы с мужем сюда в семьдесят втором приехали. Стройка была гигантская, только держись! Что тут из-под земли поднимали — на диво всему миру. Я сама огромную кость нашла — потом выяснилось, ребро шерстистого носорога, в Сургутском музее нашлось ему место. Да что там наши музеи! Какие-то находки теперь в Эрмитаже хранятся, в других музеях по стране, что-то и вовсе в Европу попало, такие чудеса чудесные… Подобных археологических комплексов, как Барсова гора, не то, что в России — в мире единицы! Ни за что отсюда не съеду, здешняя земля такую подпитку дает, я из нее силы беру! А храм у нас какой отстроили, загляденье!