Наталья Ракшина – Гостья Озерного Дома (страница 59)
Завершив рассказ, эльд Конри поправил свою черную повязку. Выглядел он усталым.
— Но ведь не опоздали же! — Философски заключила Марина. — У нас говорят, что все происходящее — к лучшему. Даже если счастливый финал — всего лишь следствие цепочки совпадений.
Ни Конри, ни Тавель не нашли, что возразить. Потому что никто не хотел знать, как могли бы развиваться события без счастливых совпадений.
Суматошный день близился к завершению. Сложно было поверить в то, что еще утром Марина пожимала крохотную лапку Пушехвоста, прощаясь с его королевством. Орден, некогда пожалованный за спасение маленького правителя, теперь лежал в потайном кармашке дорожной сумки, как и янтарная капля Тха-Джара. Сейчас уже не приходилось сомневаться — скоро, совсем скоро состоится долгожданное возвращение домой…
Но почему так хочется оттянуть этот момент?! Почему при мысли о расставании с новыми друзьями хочется плакать?..
Первым делом Марина справилась о здоровье принцессы. Как утверждал барон, та мужественно перенесла все манипуляции хирурга и заснула, убаюканная действием целебных настоев.
Кстати, а барон с первого взгляда был практически неузнаваем! Он побрился, лишившись предмета гордости и любимого украшения. Пиратская бородка исчезла без следа, оставив после себя полоску светлой кожи, контрастирующую с бронзовым загаром лица. Нельзя сказать, что внешность Готтара сильно проиграла, он стал выглядеть значительно моложе.
— Зачем?! — Только и вымолвила Марина, в полном изумлении разглядывая смущенного свежевыбритого жениха.
To сперва отнекивался, потом все-таки признался. Услыхав в тумане крик любимой, он кинулся на помощь и — опоздал. Велирин уже лежала на земле без чувств, истекая кровью. Разумеется, он убил негодяя (того самого, с родинкой, которого узнала Скворцова)… Готтар поклялся, что сделает что угодно, и даже сбреет бороду, лишь бы Велирин осталась жива.
Оказывается, пресловутая борода уже давно раздражала принцессу, особенно при поцелуях, — она щекоталась, — но барон был очень неуступчив в данном вопросе.
— Если это поможет ей поправиться, я готов хоть налысо! — Отважно закончил барон и тут же вздохнул. — Подбородок мерзнет… А зимой-то как?
— Не грусти. Тебе идет. Зимой шарфик накрутишь.
Не смотря на такие утешения, Готтар все равно был мрачнее тучи. Марина мельком осмотрела батарею пустых бутылок на столе и решила, что дело, кажется, не в бороде.
— Понимаешь… — у барона уже начал слегка заплетаться язык. — Я, наверное, трус… Ведь сыщутся те, кто скажут: корону сосватал себе, ловкач… Не хочу, чтоб злословили за спиной, пускали яд… Не хочу. Я люблю ее, но… кабы не королевство гребанное, проще было бы, а?..
Девушка покачала головой, искренне сопереживая.
— Ничего не было бы проще. В любви вообще ничего не бывает просто, если она, конечно, настоящая. Давай, наливай и мне стаканчик.
Готтар налил такой «стаканчик», что впору было купаться, а не пить!.. С утра Марина ничего не ела, и вино ударило в голову куда сильнее пива пушеней. Зато разговор сразу пошел легче.
— Если бы я не была с тобой хорошо знакома, то сочла бы трусом… Погоди, дай договорить! — Сказала она, видя, что барон собирается взорваться. — Но я уверена, что ты не трус.
— Спасибо тебе на добром слове!
— Погоди, говорю! Тот, кто любит, смело разделит с любимым человеком все, разве не так?.. Все без исключения — радость, триумф, печаль… Бремя власти тоже в списке.
Мужчина булькнул, осушая кружку до дна, и самым простонародным образом занюхал рукавом.
— Я бы предпочел отделить любовь от политики. Покойный Рейлин… прибери Приходящий его душу…до сих пор не верится… а, ладно! Так вот, покойный Рейлин говаривал: раз уж смолоду не выучился играть членом на арфе, так после двадцати пяти и пробовать не стоит!.. Ну, какой из меня выйдет консорт?!
— А от консорта никаких музыкальных упражнений и не требуется. Ты нужен Велирин, она — тебе, чего еще?! Будут куда хуже, если начнутся кривотолки в том случае, если… Ты понимаешь меня?
— Нет! — Мотнул головой Готтар, пытаясь сфокусировать на собеседнице взгляд. Правда, без особого успеха.
— Ты — дурак. Если она не выйдет за тебя замуж! Одно дело — законный супруг, наследники, покой в государстве. И совсем другое дело — фаворит. А ваше… общение… будет выглядеть именно так.
— Тогда никакого общения не будет. Велирин не согласится на такое вот сожительство, чего уж там. Но я же хоть завтра готов жениться! А ведь в мои искренние намерения никто не поверит. Разве что близкие друзья… Брак будет выглядеть игрой расчета. Как не верти блюдце, все одно — краешек…
Барон поискал глазами непочатую бутылку, но Марина оказалась шустрее и секундой ранее спрятала ее под стол.
— Я тебя вообще не понимаю. Сам-то чего хочешь?!
Вообще-то, до этого разговора она и не подозревала, что в душе опального дворянина (бабника, грубияна, задиры и так далее) могут бушевать такие страсти. Ответ на вопрос вырвался у него мгновенно:
— Хочу, чтоб она бросила свой престол и осталась со мной!
— Эгоист. Ее с детства готовили к тому, чтобы править. Ты уж извини, но Велирин под домохозяйку не заточена. И лучше не ставь ее перед выбором, потому что…
— … он будет не в мою пользу. — Закончил Готтар фразу, грустно усмехнувшись. — Я-то знаю Велирин давненько, с тех пор, как мы только слезли со школьной лавки. Знаю, что она скажет.
— Лучше послушай, что я скажу. Вы друг друга любите и, кстати… друг друга стоите. Какие тут сомнения! Гори все синим пламенем и плевать, что там кто скажет!
— Ты права! Плевать! — Воодушевился, наконец, жених и грохнул кружку об пол. — Плевать! Женюсь!
На шум прибежала вездесущая щуплая Велда и напустилась на обоих, ругаясь на чем свет стоит.
— Стыда нету! Высочество ихнее чуть не померло давеча, а он тут зенки заливает! Видела бы матушка…
— Э-т-то с горя! От избытка эмоций! — Готтар оправдывался, неловко пытаясь собрать с пола осколки и получая полотенцем по спине.
— Вот я тебе покажу, с какого горя! Ишь, вылакал сколько… А ты, милая, туда же! Тьфу, глаза бы мои не глядели, провалиться мне и перевернуться…
Теперь становилось ясным, из какого источника барон почерпнул большую часть своих неподражаемых высказываний.
Опасаясь, что взбучки полотенцем не миновать, Марина бочком выбралась из комнаты и сбежала. Пускай-ка, за барона возьмутся другие, и вправят ему влюбленные мозги!..
Велирин чувствовала себя довольно сносно. После потери крови слабость давала о себе знать, но принцессу волновало нечто другое.
— У меня безнадежно изуродована левая грудь! — Немедленно пожаловалась она; как только Марина вошла в комнату. — Кто бы мог подумать, что однажды я не смогу носить открытые платья! С моей-то фигурой!
Марина всплеснула руками, искренне поражаясь.
— Нет, посмотрите на нее со всех сторон! Шрам ее волнует!.. Недавно тебя чуть не убили!
— То-то и оно, недавно. Вчера, если быть точной. Сегодня это дело прошлое, и меня волнует насущное, а значит — страшный, уродский шрам. Если бы на лице — оно, видишь ли: хуже уже не станет, опять куча прыщей вылезла, не протестуй. А вот грудь…
Принцесса вздохнула, поправила халат, из-под которого виднелось белое полотно тугой повязки, и откинулась на подушки.
— Что будет теперь? — Спросила ее гостья.
Велирин ответила легко, не задумываясь. Она все решила.
— Сперва — свадьба, потом — коронация, потом — Злобная Мельница… Но сначала — суд. Нельзя тянуть с публичным разбирательством, пока раны свежи.
Марина так и не сказала подруге о степени родства той с принцем. И сейчас снова был неподходящий момент, увы.
— Велирин… Ты уверена, что хочешь начать свое правление с казни?.. Не лучше ли будет проявить милосердие и…
Широкое, невыразительное лицо Велирин мгновенно покрылось красными пятнами
гнева.
— Хватит! — Резко бросила она. — Какое, семь хвостов Приходящего, милосердие? Государственная измена карается смертью, понимаешь?! И дело даже не в личной мести, это закон! Нет ничего выше закона!
Видя, что собеседница озадачена ее резким тоном, принцесса тронула Марину за руку.
— Не сердись, пожалуйста, что я сорвалась. Но все останется, как есть. Мне решение далось не легко, но оно окончательное.
— Я не обиделась, ничего.
— А как там Тавель? — Перевела Велирин разговор в более мирное русло.
— О: утром он отправился к себе: «расконсервировать дом и домового из буфера». Это его собственные слова.
— Один?! В лесу может быть неспокойно.
— Нет, не один. Готтар распорядился насчет охраны.
— Так значит и ты… скоро отбудешь? — Велирин погрустнела, но тут же оживилась. — Но пара дней для тебя, наверное, не очень много значат?..
— Много. Ты даже не представляешь, как много. Я знаю, куда ты клонишь! Уж конечно, свадьбу твою я ни за что не пропущу!
Велирин от радости кинула в Марину подушкой и едва увернулась от ответного броска, тут же ойкнув.
— Проклятый шов! Как он мне мешает! Я, по правде говоря, и заикнуться-то боялась о свадьбе. Я хочу попросить тебя проколоть мне палец.