Наталья Ракшина – ДВЭЙН (страница 25)

Он уже спустился со своего камня-валуна и пересел на другой, поближе и пониже. Сейлан оценила его деликатность — мужчина не стал пугать ее своим высоким ростом и могучей статью, а имелось явно и то, и другое.

— Рад знакомству, Сейлан. Я — Двэйн. Ты задала так много вопросов, девочка…

— Если ты можешь ответить только на три, позволь, я выберу! — тряхнула головой дочь Хальдвана.

Теперь фэйри все-таки рассмеялся, но не обидно и не издевательски, а тепло и вполне по-дружески.

— Три вопроса бывают только в сказаниях бардов. Хвоста и копыт у меня нет, можешь поверить на слово. Цвет кожи и волос дан всем от природы, и не так просто понять, почему он именно такой, тут я бессилен объяснить. Таких, как я, называют эльфами-дроу. То, что люди принимают за Волшебную страну Ши, находится, скорее всего, в другом мире. Эльфы прозвали его Небиру, и сейчас тот мир очень, очень далеко. Почему я в него не попал — понятия не имею. Наверное, нужен здесь — или не нужен там. Касательно дворца под холмами — какой-никакой, а имеется, и совсем не мой, но жить там можно. Не дворец, так — уютная нора. Жить в ней постоянно — значит, рано или поздно место станет известно всем, а этого я не хочу. Подлинные хозяева, Светлые эльфы, давно на Небиру после очередного Разделения Миров. В человеческих хрониках про это известно немногое, но знай — ваш род заслуживает уважения, потому что каждый раз возрождается буквально из пепла Сопряжений и Разделений… Те же Светлые эльфы, что остались тут, не возражают против Темных соседей… Я никуда не утаскиваю женщин — разве что по обоюдному согласию, как и любой другой мужчина… Музыке я учился долго — такой, чтобы мне было не стыдно играть, а другим — не противно слушать, но до совершенства еще далеко. Глаза в темноте у меня действительно светятся, сейчас солнце сядет — и увидишь. Но… почему ты спросила, хочу ли я умереть?

В его ровном, бархатистом и мягком, как ночная тьма, голосе проскользнуло удивление.

Сейлан пожала плечами:

— Нянька говорит, сиды устают от жизни. Она долгая, бесконечная, постепенно становится пустой.

— Хм… что-то в этом есть, дитя, но пока это не мой случай. Жизнь такая интересная штука.

Девочка не могла узнать мыслей эльфа, и тем более — предполагать, что сейчас Двэйн невольно вспоминает встречу со сводным братом собственного отца, Радрайгом. Встречу, которая случилась незадолго до Разделения Миров — и стала неожиданностью для обоих, хотя тот, кого когда-то звали Вэйлином, поначалу остро искал ее. А вышло все совсем не так, как представлял себе ищущий. И встреча свидетельствовала о том, что пустота в жизни может толкнуть на многое — в том числе на страшные и жестокие вещи.

После пробуждения Алмазов и возвращения бессмертия эльфийский мир снова начал меняться. Стремительное ухудшение отношений между кланами как будто возвращало к временам старой вражды, и захват Светлыми земель соседних островов, где были на две третьих уничтожены поселения Темных, поставил точку в непрочном хрупком мире.

Меви уже не было в живых. Их с Двэйном дочь стала спутницей жизни вождя одного из племен гэлов-кельтов, подарив мужу двух крепких и здоровых сыновей. Двэйн понимал всю важность рождения внуков — не столько для продолжения собственного рода, сколько для возможного наследования дара механика. И если бы кто-то из мальчиков, у которых об эльфийских корнях говорили разве что острые кончики ушей да необычный контраст цвета глаз и волос, обнаружил в себе дар работы с восьмой нотой… Возможно, это проявится в будущих поколениях, но кто знает?

Для Двэйна наступило время сложных решений. Он не мог вернуться в общество Темных — он всецело познал его законы и не принимал их, тем более что управляла этим обществом та, что отдала приказ об убийстве Астор и Лейса. Свободный мужчина, не получивший ни разу в жизни Жидкого огня?! Нонсенс. На свободе он останется недолго. Идея мести Мораг, поначалу согревающая душу добровольного изгнанника, сперва отступила под влиянием любви к смертной женщине, Меви, жизнь и благополучие которой для Двэйна были превыше всего. После ее смерти он возвращался к идее мести Первой жрице, но, как некогда и пророчил Фэррел, не получалось подобраться к ней так, чтобы никого не подставить и не прихватить с собой в Бездну тех, кто случайно мог встать на пути. Случайных смертей невинных Двэйн не хотел… И еще — он понимал: на место Мораг придет другая жрица Конклава. Никуда не исчезнет та беспринципная жестокость, с которой матроны правят миром дроу.

Он не мог остаться и со Светлыми — по причине безжалостного истребления оными соплеменников Двэйна на Альбионе. Долан Маб-Зэйлфрид смог принудить к взаимному компромиссу враждующие Дома клана Светлых эльфов, но его душа, выжженная бесплодной страстью к Нейл Киларден, так и не возродилась из пепла. Он компенсировал это выгорание невиданной жестокостью по отношению ко всем Темным. И даже твердость духа и любящее сердце Кинни, его жены, оказались бессильны перед болью его памяти и этой неутоленной страстью, пронесенной сквозь годы. Следы леди Киларден затерялись… Скорее всего, она сменила имя. Двэйн же виделся с Кинни еще раз — перед тем, как собрался покинуть Остров после смерти ее отца, прежнего Владыки Светлых. Светлая эльфийка была сдержанна и красива даже в скорби… Двэйн простился и унес в памяти ее прекрасный образ.

Почему он выбрал странствие? Теперь он не мог остаться и с людьми! С теми, кто выражал бурную радость перед нарастающим кровопролитием между кланами эльфов. Люди увидели для себя возможность подняться, и даже попытаться стать равными, и даже взять верх над эльфами… Именно тогда случились первые попытки кражи Сакральных Камней — с целью обрести эльфийское бессмертие, которое, как считало стремительно развивающееся человечество, всецело зависело от Алмазов. Надо только отнять Камни — и вот она, мечта о вечной жизни, ставшая явью.

Разумеется, на стороне Перворожденных имелось огромное преимущество в виде долгих тысяч лет развития, накопления опыта, совершенствования навыков во всех сферах бытия, а потому не было и намека на возможность человеческого превосходства. Но не было и того, что помогло бы достичь гармонии между самими эльфами и их взаимодействию с молодой расой…

Понимания.

Сострадания.

Единства.

Кто осознавал это? Единицы. Та же Кинни, те же Хед, Двэйн… Кто-то из эльфов шел наперекор здравому смыслу и чувству самосохранения. Они погибли, но оставили след в человеческой мифологии, где боги или герои приходили к людям с дарами, но понесли кару от «своих». Другие осознавали, что достичь равновесия возможно только в отдаленном будущем — путем постепенных преобразований двух различных культур — эльфийской и человеческой. Двэйн был из числа последних, а потому делал ставку на своих потомков, наделенных даром механика.

Он покинул Остров, начав странствие по миру — путешествие, растянувшееся на несколько сотен лет, что с лихвой позволяла осуществить бесконечно долгая эльфийская жизнь… На протяжении этой жизни он не всегда был одинок, подходя к выбору спутницы из человеческой или эльфийской расы с той долей груза ответственности перед потомками, который чувствовал за собой, будучи уникальным механиком. Близость с эльфийками (только Светлыми, Темных Двэйн старательно избегал) чаще всего являлась мимолетной и ни к чему не обязывающей с обеих сторон. Совсем другое было с женщинами человеческой расы, потому что они не были подвержены той холодности и отстраненности, которая свойственна бессмертным эльфийкам… Неизменной осталась дружба с Хеддвином. Мир не так велик, как кажется, его пределы конечны, а значит, встречи возможны. Но туда, в любимые и памятные с детства края вересковых пустошей, цветущих болот и морского ветра, все равно тянуло. Причина?.. О, это была не только ностальгия по восхитительному Изумрудному острову, нет… Тяга объяснялась наследственностью Двэйна — теперь со стороны матери. Те смутные ощущения, которым он не мог дать объяснений в молодости, окрепли и стали явными к моменту, когда Темный Камень окончательно проснулся от спячки.

Дом Меллайрн поставил на своем потомке метку Хранителя Первой Крови — через поколение. Эту мысль дроу старался подавить даже в зародыше — но нарастающий зов Dorcha Cloch не оставлял сомнений. За пределами Острова он слабел, но не настолько, чтобы дать забыть о себе.

Прим. авт.: автор не запуталась в собственном тексте. Один-единственный абзац, касающийся этой стороны жизни Двэйна, в «Алмазе Темных» — тому в подтверждение, читайте внимательно. Эрик говорит об этом напрямую.

И однажды Двэйн вернулся…

Вплотную подступили сумерки. И действительно, притихшая Сейлан увидела то, что обещал эльф — зеленоватые точки в его глазах, будто у зверя. Она искала на самом донышке своей души хотя бы малюсенькое зернышко страха перед существом из мира чудес и духов — и не находила.

— Ты… будешь меня красть? — выдохнула она, глядя в упор в эти светящиеся глаза.

Кажется, последний вопрос добил фэйри и попросту поставил в тупик.

— А надо? — с тщательно сдерживаемым весельем в голосе Двэйн встал с камня, распрямляясь во весь рост и расправляя плечи. — И если надо, то почему?..