Наталья Платонова – Мордвин (страница 8)

Я считаю, что я не такая способная, как Владик, но я явно «перекрывала» его в сочинениях, что мне очень льстило. А Владик на полном серьёзе мною гордился, считал меня талантливым ребёнком, и не упускал случая похвастать моими рассказами перед друзьями, чем и смущал меня до нельзя.

Насколько умён был мой брат, настолько же и добр и справедлив. Владик младшую Натуличку любил и всегда защищал. Помню, в ГУМе меня толкнула злая, раздражённая женщина. Владику едва исполнилось тринадцать лет. Не побоялся мой братик ни мужа этой женщины – весьма габаритного мужчины, ни самой обидчицы. Догнал их и стал что-то говорить… Правильно, наверное, говорил. Пара вернулась и извинилась передо мной, девятилетней девочкой. Мужчина подал руку Владику и с уважением пожал детскую ручку моего брата.

Я не обращалась к Владику, если мне было что-то непонятно в домашнем задании. Стеснялась. Он обязательно всё бы объяснил, но всегда сложно, шире школьной программы. Да ему с детства надо было лекции в институте читать! Или экстерном закончить школу. Но мама всегда была против экстерната – считала, что такое образование ведёт к поверхностным знаниям. Может, она и права…

Я закончила шестой класс, а Владик – десятый. Уехал учиться в Москву и я осиротела… Мне не хватало Владика. Я не помню, чтобы мой брат хоть когда-то пребывал в плохом настроении. Красивый, артистичный мальчик. Любую историю расскажет так, что и взрослые долго смеются. Без Владика жизнь стала какой-то серой. Раньше я не замечала, какая на улице погода. А тут стала замечать. И совсем даже не каждый день солнышко… А с Владиком – каждый день…!

Я письма Владику писала. У нас сложилась переписка в виде моих юмористических рассказов.

Назывались они «Капля Смеха». Владик оценивал и отвечал мне соответствующим письмом. Для нас такое общение считалось нормой. Значения переписке не придавали. Читали, отвечали, прочитанное выбрасывали за ненадобностью. Ничего не сохранилось. Как жалко!

Владислава Григорьевича Меркушкина нет в живых более тридцати лет. Привыкнуть к этому я не могу и не хочу! Его лицо, его письма живы перед моим мысленным взором. К сожалению, только перед взором…

Хорошо помню, как мама готовилась к семейному празднику – приезду сына на летние каникулы. Дверь открывается, входят папа и Владик. Мама обнимает сыночка, на глазах слёзы… Так и должно быть! Именно так встречаются родные люди!

Все садимся за праздничный стол. Владик о чём-то вспоминает, идёт к своей сумке… Говорит мне:

– Закрой глаза.

Я закрываю… На руке тикают маленькие, прелестные часики… Со стипендии, с родительских переводов, купил мне самые дорогие часы! Стоили они сорок пять рублей! Месячная зарплата педагога начальных классов! Далеко не каждая взрослая женщина могла позволить себе такую роскошь. А девочкам и мечтать не приходилось…

Владик-Владик… Тебе бы было сейчас всего лишь семьдесят шесть лет… Ты даже представить не можешь, как мне тяжело без тебя…

Со времён своих школьных лет, я очень люблю Раечку – Раису Ивановну Осипову – Меркушкину. Я её всегда любила и сейчас люблю. И всегда выделяла из всех папиных родственников. Будучи ребёнком, я не понимала, чем мне так не угодили именно папины многочисленные родственники. Нас воспитывали в духе любви к ближнему, но я при всём моём большом желании не могла любить всех подряд. Не нравилось мне у папиных родственников постное выражение лица – казанские сироты, да и только! Раечка старше меня на десять лет, и я ни разу не видела её во образе «казанской сироты». Полненькая, светленькая деревенская девушка. Умненькая и весёлая, с ясными синими глазами с хитринкой. Я и сейчас её такой вижу… Раечка любила нас. Просто любила. И никогда, никому не завидовала. Во всех своих книгах я обязательно посвящаю несколько глав моей Рае – моей любви к ней…

Раечка поступила в казанский медицинский и каждые каникулы бывала у нас. Ну..у.., это были времена! Владик с серьёзным видом рассказывал смешные школьные истории и забавные анекдоты, Раечка с полуоборота заводилась, смеялась до слёз; я тоже не отставала. Уложить нас спать не представлялось возможности! Папа смеялся вместе с нами, а мама очень расстраивалась, что опять до первых петухов спать не будем. Так и заболеть недолго… Да как же! Были мы абсолютно здоровыми, жизнерадостными детьми. Кстати, папа всегда занимал нашу сторону.

Звоню Раечке. С удовольствием вспоминаем те давние времена. Всё в прошлом… Владика нет, мне за семьдесят, а Раечке за восемьдесят…

Мне исполнилось тринадцать лет, когда родители получили новую квартиру по улице Льва Толстого. С 1960-го года, папа – ректор Мордовского Государственного Университета. И какой ректор! Образованный, с прекрасными организаторскими способностями, с непостижимыми уму связями в лучшем смысле этого слова! Папа мой был обаятельнейшим человеком. А кругозор какой! Память колоссальная! Классическая литература, живопись, скульптура, зодчество – во всём разбирался! Тонкий вкус и стремление к знанию! Перед ним открывались двери самых высоких кабинетов. Это мой папа! Ни с кем я его не сравнивала. Да и с кем я его могла сравнить? Друзей его возраста у меня не могло быть. Если только педагоги? Но они не были всесторонне развитыми. Люди стремились общаться с папой и он не отказывал. От обыкновенного рабочего, до академиков – все бывали в папином доме.

Желание писать – это прежде всего желание самовыразиться. Папа писал… Писал стихи, научные труды, отличные пьесы. И ставили эти пьесы не только на сцене мордовских театров, но и за рубежом. Точно знаю – на венгерской сцене. Родителям подарили вырезку из газеты об успехе папиной пьесы в Венгрии. Вырезка не сохранилась. Я не знаю, кто презентовал папе эту статью. Перевод оставлял желать лучшего – неточный, и папа почему-то не придавал венгерской газете должного значения. А впрочем, объяснение есть: для Григория Яковлевича Меркушкина главной точкой на земном шаре была его Мордовия!

Будучи ярким человеком, папа никому не завидовал. Несправедливость переживал тяжело, а завистью не страдал. К сожалению, эту черту папиного характера, я унаследовала сполна. Что такое зависть и как завидовать – вообще не знаю. Полагаю, именно поэтому, я в своё время на многое не обратила внимания.

Въехал в наш дом и в наш же подъезд на Гражданской некто А.В. Тремасов со своей семьёй. Одним словом, в «нашем доме появился удивительный сосед». Появился и в университете. Хозяйственный мужчина, очень рукастый. Ничего плохого о нём не скажешь. Уж очень этот Тремасов дружить с папой хотел. Да и его жена тоже стремилась к общению. Пожалуйста! Мои хлебосольные родители были совсем не против. И всё шло прекрасно. Заходили к нам по вечерам на огонёк, смотрели вместе телевизор – мужчины говорили о политике, женщины – о детях. Мы переехали на Льва Толстого – так они и в новой квартире были частыми гостями.

Что случилось с Тремасовым – так никто из нас и не понял. Человек вдруг возненавидел папу всеми фибрами души. Гадил по-чёрному, и не скрывал этого. Прошло более полувека, я так и не сделала чёткого вывода. Полагаю, в основе ненависти этого персонажа лежали неудовлетворённые амбиции. Тремасов слыл уж очень хозяйственным мужчиной и видно решил, что его место в ректорском кресле. Университет – не посол огурцов. Ректору нужны знания энциклопедические, да ещё и умение эти знания применить во благо делу. Тремасов же трёх книг за жизнь не прочитал. Более того, не считал образование чем-то жизненно важным. Зато как все недалёкие люди был пламенным партийцем, и считал задачи партии почему-то своей великой заслугой. У папы, насколько я помню, громоподобные речи необразованного партайгеноссе вызывали улыбку. К Тремасову папа относился как к хорошему мужику, но… недалёкому. С какого именно момента у описываемого товарища началось противостояние – я не знаю. Думаю, с той самой минуты, когда папа недвусмысленно поставил Тремасова на место. Почувствовав себя другом семьи, стал малограмотный человек учить папу ректорству…

Бытует мнение, что папа не терпел возражений и советов. Абсолютные домыслы! Папа всегда выслушивал людей. Более того, меня учил слушать.

– Даже у малого ребёнка есть зерно истины в сказанном. Не считай своё собственное решение единственно правильным. Выслушай человека и сделай вывод…

В истории с Тремасовым слушать было нечего. И зная папу, предполагаю, что Григорий Яковлевич Меркушкин без обиняков сказал, чтобы товарищ не лез туда, где явно некомпетентен.

Для недалёкого, самоуверенного человека, каковым являлся Тремасов, такой расклад стал каплей, переполнившей чашу амбициозных неудач. В своём глазу бревна не замечая, товарищ Тремасов вдарился в кликушество – по-другому его действия квалифицировать не представляется возможным. А коль скоро у папы умных друзей и доброжелателей, искренне уважающих его, было очень и очень много, папа не придавал серьёзного значения тремасовскому психозу. Раздражался, конечно, но раздражение быстро проходило – компенсировалось с лихвой прекрасным отношением умных и порядочных.

Разве мог подумать Григорий Яковлевич Меркушкин, что тремасовоподобные сместят его с поста ректора? Для таких мыслей надобно иметь больной мозг. Извините, но Меркушкин Григорий Яковлевич являлся обладателем редкого здравого ума и недюжинных способностей. Если и нужно было папе чего-то опасаться, так это собственного либерализма. Как известно, низкоинтеллектуальная толпа всегда завистлива и способна размножаться, как инфузория туфелька, появись среди неё лидер.