Наталья Павлищева – Ярослав Мудрый и Владимир Мономах. «Золотой век» Древней Руси (сборник) (страница 3)

– Не ходит?

– Не… сиделец он.

– Чего?

– Да, видать, при рождении что повредил, али после не так взялись. Только на правую ножку не встает. Зато ползает ловко.

Ярослав действительно передвигался, шустро перебирая ручонками, но и тут как-то бочком, стараясь поменьше опираться на калечную ножку. Он подполз по толстому ковру ближе к Блуду и поднял на гостя голову. Хотя какой теперь Блуд гость, если князь Владимир ему поручил воспитывать своего второго сына?

На бывшего воеводу глянули такие по-детски доверчивые глаза, что бывалый воин дрогнул, почувствовав, что этот малыш такой же изгой среди остальных, как ныне он сам среди Владимировых прихвостней. Блуд вдруг понял, что навсегда связан с этим мальчонкой, будет оберегать и защищать его, сколько хватит сил. Подхватил малыша на руки, хотел поставить на ножки, но вовремя сдержался, напротив, подкинул повыше, поймал, крепко держа под мышки. Ярослав заверещал от восторга, засучил в воздухе голыми пятками. Вокруг мальчика только няньки, те ни за что такого не сделали бы, а отец к нему не захаживает, не любит или боится ущербности сына…

С этой минуты и зародилась меж двумя такими разными людьми – взрослым, умудренным житейским опытом, теперь уже бывшим воеводой и калечным малышом-княжичем – взаимная привязанность. Блуд стал для Ярослава дороже собственного отца, во многом помог ему, во многом повлиял на характер и поступки будущего великого князя. Не всегда достойно, не всегда так, как надо, но кто знает, как сложились бы нрав и судьба Ярослава Владимировича, прозванного потомками Мудрым, не окажись с малых лет его воспитателем бывший воевода Блуд? А вместе с Ярославом и судьба всей Руси.

– Княгиня! – Девка осторожно тронула за плечо недавно заснувшую Рогнеду. Та подскочила, села, испуганно тараща глаза:

– Что?! С детьми что?

Девка наклонилась ближе к уху, что-то зашептала. Рогнеда, даже не дослушав, бросилась вон из ложницы, босая, раздетая. Девка следом, по пути накидывая на плечи хозяйки большой плат – негоже княгине бегать даже по терему простоволосой и с голыми плечами. Конечно, хороша хозяйка, слов нет, но не казать же даже такую красоту чужим людям!

– Куда?! Не пущу! – Рогнеда загородила путь Блуду, державшему в руках сверток.

– Ты что? Не кричи, дите разбудишь! – Блуд оторопел от ее наскока и просто не знал, что сказать.

– Куда ты его? – уже почти беспомощно спросила Рогнеда.

– Ты хочешь, чтобы сын ходил?

Ответом был только кивок, княгиня смотрела на воспитателя своего малыша широко раскрытыми глазами. По тому, как бережно держал завернутого во множество пеленок и одеял Ярослава его кормилец, женщина уже поняла, что ребенку ничего не угрожает, но все равно отпустить маленького сынишку даже с Блудом куда-то в неведомое не могла.

– Я человеку снесу, он посмотрит, слово скажет, потом будем дальше думать.

– Я с тобой!

Блуд отрицательно покачал головой:

– Нельзя, при тебе и говорить не станет. И потому как княгиня, и потому как мать. – Видимо, на лице красавицы Рогнеды отразилась такая мука, что Блуд не выдержал и уже мягче добавил: – Вернусь, все подробно расскажу. Иди в свою ложницу, негоже так-то разгуливать. Иди.

Молодая женщина послушалась, отправилась к себе, низко опустив голову, но через шаг остановилась, глядя вслед уносившему ее дорогого сыночка кормильцу. Девка рядом переминалась с ноги на ногу на студеном полу, холодно все же, зима. А Рогнеда не замечала ни холодных досок под ногами, ни тянувшего откуда-то ледяного сквозняка, ее глаза провожали драгоценный сверток в руках у Блуда. Только когда тот скрылся за глухо хлопнувшей дверью, она вздохнула и наконец отправилась обратно в ложницу – ждать возвращения кормильца. Совершенно озябшая девка поспешила следом.

Блуду было очень жаль такую красивую, такую норовистую княгиню. Ничего, еще два сына есть кроме Ярослава, может, и другие будут… – почему-то успокоил он сам себя, словно это его забота – рождение наследников князя Владимира.

Но раздумывать некогда, мало ли кто еще по пути попадется, надо скорее в каморку к Славуте, куда, небось, и волхв уже пришел… Сам виновник всех переполохов спал внутри свертка, сладко посапывая и не ведая, что творится вокруг него.

Двор заливал свет полной луны, желтоватой, в пятнах, на ней вроде даже человечий лик виднелся. Блуд и раньше не слишком любил круглую луну, а теперь так вовсе поежился. Хорошо, что идти недалеко. Славута ведал у князя Владимира лошадьми, а потому его избенка стояла совсем рядом с конюшней. В ней устойчиво пахло конским потом, кожей от упряжи и какими-то травами – Славута умел понемногу лечить и животных, и людей. Но не к самому Славуте на сей раз спешил Блуд, а к его необычному гостю, уже пришедшему по просьбе бывшего воеводы.

От дыхания изо рта вырывались клубы, снег под ногами поскрипывал на морозе. Где-то далеко лаяла собака. Этот лай в ночи всегда вызывал у Блуда тоску, словно он оставался один-одинешенек в целом мире. За первой забрехала вторая, подхватили еще несколько. Потом лай вдруг смолк, видно, псы убедились, что возмутительнице спокойствия просто что-то приснилось. В собачьем братстве всегда так, они сначала поддержат на всякий случай, а потом разом успокоятся.

Стараясь не трясти драгоценную ношу, чтобы Ярослав не проснулся и не заорал во все горло, как он это умел, Блуд торопился к избе Славуты. Хозяин, видно, ждал под дверью, распахнул сразу, необычный гость и стукнуть не успел. Кивком показал на вторую открытую дверь.

Из стылых сеней Блуд шагнул внутрь небольшой избушки. Славута жил один, а потому много места не имел, одному-то что, одному и каморки хватит, зато отапливать легче. Конюх пропустил воспитателя с его ношей внутрь, а сам поторопился выйти обратно в холодные сени.

Внутри было темно и тихо. Сначала даже показалось, что никого нет, но, как только глаза чуть привыкли, Блуд увидел на лавке подле стола высокого, крупного человека. Его волосы были с легкой проседью, а потому выделялись по сравнению с седыми усами и бородой. Это поразило Блуда: обычно наоборот, борода и усы остаются темными, когда голова уже седа.

Но раздумывать некогда, да и ни к чему, не за тем пришел. Человек встал, чуть склонил голову в знак приветствия:

– Здрав будь. Давай своего княжича, посмотрю его ножку…

Блуд не удержался, чтобы не покоситься на Славуту, поспешно закрывшего за ним дверь в избу – экий болтун! Просил же не говорить, что за дитя, думал выдать за своего внука. К чему княжью тайну всем выбалтывать? Достаточно и того, что глупые мамки языками молотят, точно птицы крыльями на лету.

Но возмутиться не успел, волхв усмехнулся:

– Зря на Славуту мыслишь, не говорил он мне ничего.

Кажется, Блуд растерялся, ведь он вслух ничего не сказал. Волхв снова усмехнулся:

– Невелика бы мне была цена, коли не понял тебя без слов. Не трать время, там мать ждет не дождется. Давай своего воспитанника.

И снова Блуд поразился всезнанию волхва: о матери-то как узнал? А тот спокойно распеленал Ярослава, принялся внимательно осматривать малыша. Удивительно, но проснувшийся мальчик не заорал и даже совсем не испугался склонившегося над ним человека, напротив, вцепился тому в бороду и потянул к себе изо всех сил. Это не рассердило волхва, он спокойно освободил бороду из цепких пальчиков Ярослава, перевернул его на животик, потом на один и на другой бок. Внимательно осмотрел ножку.

Все это время Блуд не сводил глаз с рук волхва и со своего воспитанника, готовый в любой момент прийти ему на помощь.

– Следишь за мной, точно мамка-нянька. Не бойся, не обижу.

Человек укрыл Ярослава пеленками, сел на лавку, чуть задумался. Блуд чувствовал, что торопить не следует. Немного помолчав, волхв вздохнул:

– Вот что я тебе скажу… Этот мальчик будет править Русью. Долго править и не всегда праведно.

– Да ведь впереди него сколько братьев есть! – не выдержал Блуд.

– Он будет князем, его верх окажется. Да только не простая судьба его ждет, ох, не простая. Слушай внимательно и перескажи ему все, что сейчас услышишь. Его право выбирать.

Блуд почувствовал, как вдруг пересохло в горле, а по спине почему-то потек холодный пот; судорожно глотнув, он весь превратился в слух, стараясь не пропустить ни звука.

– Не стоило бы помогать этому княжичу, но того, что предназначено, не изменить. Власть он получит, но только многими предательствами самых родных людей. Большую власть, бо€льшую, чем у его отца есть. Может, конечно, от нее отказаться, тогда близкие с ним будут. Как вырастет, чтобы понимать и сам решать мог, скажешь так: коли захочет над Русью стоять, то платить за это будет предательством. Выбирать придется между властью и счастьем. Всю жизнь выбирать, потому как того и другого ему судьбой не положено. Его право выбора – ему и расплачиваться. А хитрым быть и ловким ты его научишь.

– А почему не стоило помогать? – не удержался Блуд.

Глаза волхва стали чуть насмешливыми:

– Да потому, что он ромейскую веру на Руси насаждать будет, и немало моих друзей от того пострадают…

– Изменить нельзя? – Блуд спросил это не потому, что переживал за безопасность волхва, даже того, который сейчас сидел перед ним, а боялся, чтобы не навредили мальчонке.

– Не он, так другой. А боишься зря, не станем мы княжичу вредить. Время для Руси такое приходит. – Волхв явно собирался уходить, он поднялся, взял тулуп, надел один рукав и нащупывал рукой второй.