Наталья Павлищева – Екатерина и Потемкин. Фаворит Императрицы (страница 3)
Уловила усмешку сенаторов, усмехнулась сама:
– Этого не на многое хватит, но, как говорят, лиха беда начало?
Екатерина скромничала, личный бюджет императрицы составлял в те времена тринадцатую часть всего бюджета, хотя размеры самого бюджета никто толком не знал.
Потрясенным сенаторам понадобилось несколько секунд, чтобы осознать поступок императрицы; в это время сама Екатерина смотрела чуть насмешливо… Потом грянуло напряженно ожидаемое ею «Ура!».
Как после такого противиться отмене монополии на некоторые виды промышленности и торговли, даже если при этом страдают те же Шуваловы? Хитрая Екатерина поставила их в такое положение, когда отстаивать собственные интересы значило, по сравнению с государыней, показать свою скаредность и нежелание содействовать благополучию страны. А это опасно – стоит Екатерине слово сказать супротив таких жадных, разнесут в клочья.
Скрепя сердце соглашались.
А она настойчива, день за днем встречалась с сенаторами, что-то решала прямо на ходу после заданного вопроса, что-то откладывала для изучения и обсуждения.
Сенаторы жаловались на дороговизну хлеба в столице и в Москве.
– Как бы бунта не было…
– Временно запретить вывоз хлеба за границу.
– А соль?
– Так же.
К ее величайшему изумлению, в Сенате не знали твердого числа российских городов!
– Не знаете? Нужно посчитать по карте. Долго будет, да что делать…
Но карты не нашлось.
– Да вы атлас-то имеете?!
Смущенно признались, что нет. У Екатерины внутри колыхнулось законное чувство гордости, усмехнулась, повелев принести свой, купленный в Академии за пять рублей «Атлас Российской империи» Кириллова:
– Ну вот, и моя покупка к пользе пришлась.
Она быстро поняла, что в Сенате вообще не слишком хорошо знают не только реальное положение дел в империи, но и число ее жителей, а уж реальных доходов и расходов не представляют вовсе. Доход с огромной страны назвали такой, что ахнула: шестнадцать либо семнадцать миллионов рублей в год.
Некоторое время Екатерина смотрела на сенаторов молча, потом поманила курьера, что за ним ходил:
– Открой «Атлас». И листай медленно, чтобы все господа сенаторы размеры России видели, коли не удосужились до сих пор разглядеть.
Сенаторы старательно тянули шеи, глядели, не понимая, чего она хочет.
– Велика Россия?
– Велика, матушка…
Хор голосов недружный; кто уже понял, что сейчас последует, и вовсе притихли, остальные тянули еле слышно.
– Велика, я спрашиваю?
Уже громче:
– Велика… зело велика…
– И с такой страны доход, как с большого имения?! С чего цифру взяли?!
Решился возразить только Шувалов:
– Так ведь и расходы немалые: флот содержим, армию, двор…
– Флоту давно не плачено, на двор не сваливай, без тебя знаю. Но в шестнадцать миллионов не верю. Отвечайте, откуда цифру взяли?!
– Камер-коллегия назвала…
– А они с чего взяли?
Глебов хмыкнул:
– Полагаю, по прошлым годам прикинули.
– По прошлым?! А отчего не двадцать или напротив двенадцать? А статс-коллегия?
– Расходы считает…
– Сколько людишек в России?
Тут сенаторы и вовсе плечами жали:
– Кто ж их знает…
– А счесть нельзя?
– Нет, матушка, как начнут считать, так волнения начинаются, потому как боятся быть посчитанными.
– А подати тогда с чего учитываются?
– По прошлым годам…
– Да ведь это прямой путь к злоупотреблениям сверху донизу! Коли подсчета и пригляда нет, воруй, кто как сможет!
Сенаторы только переглянулись, она что, не догадывается, что казнокрадство – один из доходных источников существования чиновников всех уровней?
Знала, все знала… Потому и торопилась не просто объявить себя императрицей, но и венчаться на царство.
Екатерина объявила, что короноваться будет в сентябре, дав на подготовку пышнейшего действия минимальный срок – пока не опомнились ни за границей, ни дома. Поручила, а сама занялась делами…
Орлов откровенно маялся:
– Катя, ну кто так царствует? Все сама да сама, на что те сенаторы нужны?
Она подняла глаза от бумаг:
– Кто? Я. Только я не царствую, а пытаюсь править. Сенаторам поручить все можно будет, когда дело наладится, а до того самой разбираться следует.
Григорий тоскливо поморщился:
– Так ведь пока наладится, и жизнь пройдет. В России отродясь порядка не было и бог весть будет ли.
Григорий и впрямь не понимал, зачем Екатерине нужно разбираться во всем, секретари бы разобрались и доложили, так, мол, и так… Дело императрицы только благоволить или отказывать. Конечно, любопытства ради можно и атлас разглядывать, чтобы понимать, насколько широко простирается твоя власть. Орлов сам был поражен, когда попытался осознать просторы империи, но уж свои деньги отдавать на государственные нужды – это и вовсе лишнее.
Когда пытался жаловаться Алексею Орлову, который большее влияние на Екатерину имел, чем он сам, тот хмыкнул:
– Верно Катя делает. Она сейчас свою власть укрепляет, вот когда коронуется да станет настоящей императрицей, тогда можно будет и передохнуть. А сенаторы к тому времени поверят, что за ними императрицын глаз есть, бояться будут. И что деньги свои в казну отдала – тоже молодец, ей вернутся сторицей, а славы много будет.
Алехан был прав и не прав одновременно: власть она действительно укрепляла, только и после коронации отдыхать не собиралась и славы за свою жертвенность не снискала, потому что почти никто об этом не узнал.
Григорий вздохнул:
– Ладно, потерплю.
Вздыхал потому, что Екатерина с пяти утра уж на ногах и за работой, столько бумаг за день прочитывает, пишет или диктует, что диву даешься.
Алексей Орлов удивлялся другому: Екатерина действовала так, словно все предвидела заранее, словно была готова к правлению. Пусть не ведала об истинном положении дел, но знала, что должен делать правитель. Постепенно он понял, что так и было: Екатерина была готова стать императрицей, и для нее властвовать не значило блистать на балу или гарцевать перед гвардией – она готовилась именно править.
Орловых пятеро, Гришка самый смазливый, Алехан не хуже, но у него шрам через все лицо, кабы не это, ни за что не упустил бы место рядом с Екатериной. Но самый главный среди братьев – старший Иван, как он скажет, так и будет. Недаром даже во время переворота он в стороне стоял, чтобы, если все провалится, суметь вытащить младших.
Однажды Алексей высказал свои сомнения Ивану; тот некоторое время думал, потом вздохнул: