Наталья Павлищева – Айседора Дункан. «Танцующая босоножка» (страница 3)

Элизабет прожила у бабушки недолго, она слишком тосковала по своей семье и, хотя была послушной, никак не могла привыкнуть к новому для нее распорядку. От вольницы Дункан не так легко отвыкнуть. Вернувшись, она обнаружила, что младшая сестра обучает соседских детей танцам. Мало того, довольные родители еще и платили новоявленной преподавательнице! Неплохое подспорье, если тебе всего шесть.

Одна беда – теперь Дунканы не могли сбегать, не заплатив за жилье. Но они подрабатывали все – девочки учили малышню танцевать, мальчики разносили товары, за небольшую плату сочиняли стишки и поздравления завсегдатаям местного бара, Август даже устроился куда-то курьером. Училась пока только самая младшая Дульси, но в десять лет и она решила, что посещение школы пустая трата времени.

– Книги я буду брать и в библиотеке, это бесплатно, а танцевать и без школы могу.

Она могла, эта младшая Дункан.

Айседора буквально не мыслила себя без танца и без книги. Началось это в Сан-Франциско, когда вместо школы Дуси стала ходить в библиотеку.

Тонкие пальцы танцовщицы погладили обложку очередного шедевра, лежавшего на столе. Все книги шедевры, просто не все одинаковые.

Каким-то чутьем с ранних лет она умудрялась выбирать из многих стоявших на полках фолиантов лучшие. Вместо глупых слезливых романов (хотя и таких было прочитано немало) юная девушка штудировала… Фридриха Ницше.

– Если с Ницше начинать, то философия будет не страшна, – заявила она библиотекарю, крайне удивленному ее выбором.

– Мисс, вы уверены, что вам вообще нужна философия?

– Она нужна всем! А вот мой брат Раймонд больше любит древних греков, твердит, что без мудрости Сократа человечество так и осталось глуповатым. А вы кого больше любите – Сократа или Ницше?

На счастье библиотекаря ему пришлось заняться другой посетительницей, спрашивавшей как раз дамский роман. Айседора насмешливо фыркнула:

– Ясно, вы вообще не любите философов.

Интерес Раймонда к Древней Греции повлиял на всю семью, Дункан действительно увлеклись Элладой настолько, что даже одеваться стали как древние греки – в туники и сандалии. Сначала только дома, позже это превратилось в их визитную карточку.

– Здесь ли живет мисс Дункан?

– Ну, я Дункан, а в чем дело? – Айседора искоса смотрела на прилично одетого довольно пожилого человека, прикидывая, какие неприятности может сулить его появление.

– Мисс Изадора Дункан, эту записку моя хозяйка просила отнести вам.

Хозяйка… записка… это слуга?

– Просили прочесть и передать ответ. Можно устно.

Айседора прочла. Миссис К. сообщала, что наслышана о талантливой учительнице танцев и желает, чтобы мисс Дункан обучала движению ее дочь. Оплату обещала весьма щедрую.

– И что я должна ответить?

– Если вы согласны, мисс Дункан, то вас просят прийти вот по этому адресу завтра в полдень. А вы точно мисс Изадора Дункан?

Айседора рассмеялась:

– Да, вы передали записку по адресу. Я приду завтра и проведу показательный урок. Кстати, сколько лет дочери миссис К.?

– Восемь.

– Прекрасно, я приду.

Миссис К. задала такой же вопрос:

– Сколько вам лет, мисс Дункан?

Айседора, не моргнув глазом, прибавила себе пяток. Что за люди, какая разница сколько ей лет, если она умеет учить?

Занятие очень понравилось и миссис К., и ее полноватой восьмилетней дочери Мэри. Конечно, у толстушки не все получалось, но весьма щедрая оплата труда юной учительницы компенсировала неуклюжесть ученицы.

Дульси стоило труда сдержаться и не вопить от радости и гордости за себя, она шла домой степенно, хотя ноги сами так и пускались в пляс. Теперь не будет голода и необходимости носить чью-то одежду, мама сможет меньше бегать по урокам, семья поселится в приличном домике, а Раймонд поступит учиться, он об этом мечтает. Всех будет содержать она, Дульси!

В комнату Айседора вошла важно, словно в кармане был не доллар, а сотня тысяч.

– Что случилось, почему ты надулась, словно индюк? – ехидно поинтересовался Раймонд.

– Вот! Это за один урок, которых теперь будет множество! Поняли?

Элизабет остались занятия с соседскими детишками, а Айседора учила детей состоятельных жителей Сан-Франциско у тех на дому. Жизнь стала вполне сносной, у них появились приличные вещи и даже кое-какая собственная мебель. Главное – рояль, который гордо разместился в комнате, заняв почти все пространство, но это не смущало – танцевали в соседней. За рояль предстояло еще выплачивать, но вполне посильные суммы.

– Мама, тебе не кажется, что наша Дульси и правда сможет содержать всю семью? – шепнула Элизабет Доре, кивая на важно вышагивающую по улице Айседору.

– Мы одна семья, если получается у Дульси, мы все должны ей помогать. Кажется, она самая талантливая, значит, все будет подчинено ей.

Клан Дункан сплотился вокруг самой младшей, действительно самой талантливой и самой… самонадеянной.

Они всегда были единым целым, с детства понимали, что выжить смогут только вместе, что по одиночке пропадут. Сколько семейных банд жили по такому же принципу в Америке начала века? Но Дора сумела сплотить детей на совершенно другой основе – искусстве. Братья и сестры Дункан точно знали, что музыка, танец, поэзия – главное, а их миссия в этом мире – заставить мир увидеть это главенство. Они должны научить людей тому, что за столетия было попросту забыто, тому, что человечество знало во времена своей юности в Древней Элладе.

Прекрасная миссия. Забегая вперед, можно сказать, что во многом она была выполнена, имя Дункан навсегда осталось в золотых скрижалях человечества. Но, как часто бывает в большом деле, не обошлось без перегибов, дорого стоивших и самой Айседоре, и ее семье.

Но тогда они еще были только в начале пути, твердо верили в успех и не замечали многочисленных трудностей.

Одна стопка голубоватых листков на краю стола росла, другая уменьшалась. Но как же медленно! У Айседоры по контракту было всего четыре месяца, если писать с такой скоростью, то не успеет закончить к сроку а она никогда не срывала контракты, даже если выполнять приходилось в тяжелейших условиях.

– Нужен секретарь! В конце концов, можно ведь не рассказывать ему все, что не хочется выставлять напоказ.

Немало событий, которых она и сама не желала бы помнить, немало людей, имена которых в памяти вызывать страшно…

Такое не доверишь чужому человеку но можно написать самой.

Решено, то, что вспоминать опасно или слишком тяжело, она напишет сама, а остальное надиктует. Осталось найти толкового секретаря.

Нью-Йорк… каждого, кто не родился в этом городе и попал туда взрослым, он потрясает. Нью-Йорк просто не может оставить равнодушным, неважно, влюбится в него человек или возненавидит потом, сначала будет потрясение.

Семья Дункан, решив, что Нью-Йорк лучшее место для их старта, приехала туда привычно без денег в кармане, но с уверенностью, что покорить даже этот город они смогут быстро.

Сколько семей или отдельных личностей приезжали, пребывая в такой же уверенности? Скольким пришлось вернуться обратно, уехать еще куда-то, просто сдаться и прозябать… Нью-Йорк не покорился ни в тот же день, ни на следующий, ни еще через месяц, он просто пустил их на свои улицы и… забыл о существовании.

На последние средства сняли скромное жилье среди таких же безденежных и отправились на поиски работы: Элиабет – учеников, Август – места в театральной труппе, Раймонд – в редакции журналов с идеями статей о древнегреческой поэзии, а Айседора, конечно, на Бродвей.

Еще до Нью-Йорка Айседора попытала счастья в Чикаго, несколько раз даже с успехом танцевала на сцене летнего сада под аккомпанемент страшно расстроенного пианино, исполняя незамысловатый канкан перед жующими и пьющими посетителями кафе. К тому ее вынудило полнейшее безденежье, когда они с матерью оказались попросту на улице без цента в кармане и пришлось продать единственное украшение – воротник из старинного ирландского кружева, доставшийся по наследству от бабушки. Тогда Айседора дала зарок ни за что не идти на поводу и лучше умереть с голода, чем снова соглашаться задирать ноги в канкане.

Но Чикаго она вспоминала с нежностью из-за своего первого любовника – Ивана Мироцкого, поляка гораздо старше нее, нищего, словно церковная крыса, но пожелавшего жениться на этой удивительной девушке. Айседора хотя и была по уши влюблена, предпочла сначала добиться успеха в Нью-Йорке, а уж потом…

Основания, по ее мнению, были нешуточные. В Чикаго она сумела добиться встречи с великим Дейли – нью-йоркским драматургом, режиссером и антрепренером, у которого считали за честь играть настоящие звезды. Не просто встретилась, но даже прочитала короткую лекцию о важности танца и пластики. Дейли в труппу не принял, но запомнил и обещал найти для увлеченной девушки роль. К кому же, как не к Дейли ей следовало идти на Бродвее?

– Театр Августина Дейли? – недоуменно пожала плечами дама в дорогом манто, к которой посреди самой известной в мире театральной улицы обратилась Айседора. – Не знаю такого.

Айседора сама прошла весь Бродвей, внимательно читая вывески на каждом доме. Тоже не нашла, не смогли ничего сказать еще три человека и только четвертый – веселый юноша, до самого носа закутанный в теплый шарф – кивнул:

– Театр Дейли не здесь, он на Тридцать четвертой улице. Вам вон туда…