Наталья Павлищева – Анна Павлова. «Неумирающий лебедь» (страница 5)

– Ты еще мала. Вот проживешь с наше…

Правил много, есть «писаные», то есть официально утвержденные «нельзя» и «следует», а есть «неписаные», соблюдать которые нужно не менее строго.

Первые придуманы директором, преподавателями и воспитателями. Вторые – самими ученицами.

И неизвестно, какие строже.

Нельзя навязывать свое общество старшим, подсаживаться к ним, если не позвали, обращаться, если на тебя не обращают внимания. Это означает, что место за столом у старших учениц нужно заслужить, чаще всего они не приглашают маленьких, чтобы не разболтали их секреты.

Но Аня и не рвалась за их стол, села туда случайно – увидела свободное местечко и подсела со своим рукоделием.

– Нет, вы только посмотрите на нее?

– У нее жар или она глухая?

– Нет, просто глупая, не понимает, что ее не приглашали…

Павлова не сразу осознала, что возмущаются ее поступком. Позже она узнала, что в подобной ситуации оказываются почти все новенькие, незнакомые пока со строгим правилом почитания старших учениц.

– Старшим нельзя навязываться, нужно только ждать, чтобы на тебя кто-то из девушек обратил внимание и предложил свое покровительство, – объяснила ей Юлия Седова, учившаяся на класс старше и потому знавшая правила поведения.

Об опекунстве Павлова уже знала и потому не удивилась, ее беспокоил только выбор.

– А если никто не обратит внимания?

– Это плохо, но обычно у всех есть старшие опекунши.

– А ты не могла бы опекать меня?

– Я? Нет, меня еще саму опекают. Это возможно только в старших классах.

– Ну и не надо, обойдусь без опекунши! – Аня прошептала это себе под нос, чтобы не обижать Юлю, но действительно была полна решимости все делать самостоятельно.

Рядом с ней и в дортуаре, и на уроках оказалась Лена Макарова. Большой дружбы между девочками не сложилось, но все же они приятельствовали.

В первую ночь заснуть удалось только к рассвету, но услышав первый шум в дортуаре, Аня вскочила.

– Пора на урок танца?

Воспитательница рассмеялась:

– Сначала умываться, одеваться и завтракать. А еще молитва… Но поспешите, здесь все делают быстро.

– Действительно монастырь, – проворчала одна из новеньких девочек, обнаружив, что вода, которой следует умываться, холодная.

Посреди умывальной комнаты стояла огромная медная лохань с кранами, из которых текла холодная вода. Умываться следовало до пояса, девочки тут же начали дрожать, особенно Аня. Она привыкла, что мама или бабушка заботливо грели воду для умывания и уж, конечно, не заставляли обливаться по пояс! Но если нужно, то она готова окунуться в ледяную воду с головой. К тому же обтирание холодной водой закаляет, а ей это просто необходимо.

Аня быстро вымылась и старательно растерлась полотенцем, чтобы согреться. Лена последовала ее примеру.

Теперь предстояло одеться, убрать постель и заплести косы. Аня вдруг ужаснулась при мысли, что не сумеет сама заплести косу как положено! Но тут же решила попросить Лену и помочь заплестись ей. Этого не потребовалось – воспитанниц до пятнадцати лет причесывали горничные. Старшим позволялось делать это самим, что тоже считалось привилегией.

Хотелось спросить, нельзя ли самим, но Павлова решила не спешить, мало ли какие еще здесь правила, вдруг горничная обидится? Правильно сделала, у каждой горничной были свои подопечные девочки, и горничные соревновались между собой в том, насколько хорошо выглядят их воспитанницы. Привычные руки горничных работали ловко и быстро, тщательно причесанные и заплетенные девочки одна за другой отходили убирать кровати и строились для осмотра.

Голубое платье с довольно глубоким вырезом, который прикрывала белая пелеринка для занятий в классе, серое – для занятий танцем, совершенно нелепый огромный кокон для прогулок по крошечному садику во внутреннем дворе, большие теплые платки, чтобы набрасывать на плечи, если прохладно… Все одинаково – от платьев до причесок, от еды до экзерсисов, от чтения молитв до белых передников по праздникам и воскресеньям.

Но Аню строгая дисциплина и все требования ничуть не беспокоили. Теперь она в училище, да еще и на казенном коште! Маме не нужно больше искать деньги для оплаты обучения, на одежду, обувь и прочее для дочери. А главное – она сама сможет заниматься танцами столько, сколько захочет, хоть с утра до вечера, разве что уроки не станет пропускать, а еще молитвы. Не будут же ее ругать за это? Здесь учат танцевать – значит должны приветствовать стремление танцевать все время.

Ее пыл охладили в первый же день – отправиться в репетиционный или даже музыкальный зал вместо прогулки нельзя!

– Но я хотела повторить экзерсис.

– У тебя будет на это время завтра на уроке.

– Но мне мало урока! Я хочу танцевать больше.

Воспитательница только сокрушенно покачала головой.

Такие споры редки, обычно Аня Павлова воспринимала все с восторгом. Ей очень нравилось в училище, нравилось быть пансионеркой, ходить строем, соблюдать строгие правила, нравился порядок, но главное – возможность учиться танцу и выходить на сцену!

А еще наблюдать за репетициями настоящих артистов.

Балет Мариинки репетировал в зале училища и только на генеральную репетицию приезжал в сам театр, потому, когда балерины разучивали партии или проходили их перед спектаклями, за ними наблюдали множество юных глаз. И сами опытные танцовщицы тоже присматривались к девочкам, прикидывая, кто из малышек в будущем составит им конкуренцию.

Потрясение первых дней – поход в баню.

Аня решила, что они пойдут куда-то далеко, наверное, строем, как водили солдат, – она наблюдала такое однажды. Но оказалось, что из училища уходить не надо, баня во внутреннем дворике. Младшие еще не успели соскучиться по воле, потому не поняли оживления, царившего среди девочек средних классов. Старшие смотрели на это волнение снисходительно, они считали дни до выпуска и этим подсчетом жили.

Аня уже видела крошечные свитки с календарями, которые старательно прятали на груди от воспитательниц и даже горничных. Эти календарики заканчивались 25 мая, и вести их имели право только ученицы выпускного класса. Каждый прожитый день вычеркивался с видимым удовольствием. Количество оставшихся дней неизменно подсчитывалось заново, хотя вполне понятно, что если вчера оставался сто девяносто один день, то сегодня будет сто девяносто. Многие ученицы вычеркивали еще не прошедший день сразу после обеда, а праздничные, когда уроков не было и старших даже отпускали домой, так и вовсе все сразу.

Все это Аня узнала постепенно, а пока им предстояла баня. Павлова, как и все новенькие, вымылась, перед тем как отправиться в училище, но здесь исключений не существовало. Сама баня оказалась совершенно деревенской, похожей на ту, что в Лигово у бабушки, только в несколько раз больше. Самых маленьких отправляли последними, но баня все же была хорошо протоплена и горячей воды вдоволь. Уже изрядно уставшие служанки все же старательно намылили их, натерли мочалами и окатили чистой водой. Тех, кто пожелал, даже похлестали веничками.

Девушка, споро расправлявшаяся с Нюрой, ужаснулась:

– Барышня, да вас и тереть-то страшно! Как учиться будете?

Распаренная Нюра счастливо улыбнулась:

– Выдержу…

– Дай-то Бог.

Павлова не была самой маленькой ростом, но была тоненькой и от этого выглядела совсем крошкой.

После похода в баню им позволяли до самого ужина ходить с распущенными волосами – чтобы просохли. Стало понятно, что старших девочек отправляют мыться первыми не из-за важности, просто у них волосы длиннее и сохнут дольше.

Рядом с Нюрой девочки, ожидавшие своей очереди быть причесанными, шепотом обсуждали какую-то жабу. Павлова не удержалась и также шепотом поинтересовалась:

– А кто это?

– Ты новенькая? – снисходительно усмехнулась одна из учениц. – Конечно, иначе знала бы, что мы зовем жабами воспитательниц.

– Но почему, разве они похожи?

В ответ последовало то самое «поживешь – увидишь», которым объяснялось все.

В училище следовало пожить, чтобы морщиться при одном упоминании воспитательницы, даже если ты относишься к ней прекрасно, чтобы ругать монастырские порядки, даже если они не доставляют неприятностей, тайно нарушать правила, даже если в том не было никакой необходимости и смысла, непременно быть влюбленной в кого-то из преподавателей и принадлежать к группам поклонниц Кшесинской или Преображенской, получать записочки от мальчика классом старше, даже если тот тебя не интересует, мечтать «вырваться на волю», что понятно, и прочее…

Правда, было и то, что не осуждалось, например, ждать посещения родных или возможности выйти на сцену театра.

Посещения разрешались дважды в неделю и проходили в строгом соответствии с правилами.

– Аня! Павлова! – позвала дежурная Нюру. Это значило, что пришла мама, кому же еще?

Аня порывисто устремилась в комнату для встреч, где ее уже ждала Любовь Федоровна, но опомнилась и умерила свой шаг «до элегантного», как требовала Екатерина Оттовна Вазем. Но в последний момент все равно не выдержала и почти кинулась на шею маме:

– Мамочка! Как я соскучилась!

– Нюрочка, какая ты стала…

Любовь Федоровна расцеловала свою девочку и принялась ее оглядывать, поворачивая вокруг.

– Мамочка, зови меня Аней. Так положено – Анна Павлова.

– Хорошо. Как ты тут? Я тебе пирожных принесла.

– Нет-нет, это запрещено! Нас хорошо кормят, и нам нельзя сладкого.